— Церкви? О, нет, эти прохвосты моей милости заслужили даже меньше, чем подданные Мадила. Те, по крайней мере, не нашептывают годами отцу всякий вздор. Пусть клерики теряются в догадках и ищут невесть что. Щелчок по носу собьёт с них спесь.
— Их дознаватели всегда добираются до сути. И когда они раскопают нашу ложь…
— То предъявят нам обвинения в ереси? Посмеют замахнуться на дочь преданного последователя Триединых, облечённого властью? Не думаю. Стоит им заикнуться о том, чтобы из-за мелкой ошибки, которую легко списать на потрясение или совпадение, потащили на костёр благородного человека, и аристократия встанет на дыбы.
— Я бы не назвал нашу байку мелкой ошибкой. Взять хотя бы то, что мы прибрали своих людей. Правдоподобия эта деталь не добавляет, — проворчал Вербер. Оливия коснулась его локтя и слегка сжала его.
— Я на своей земле, — То есть, конечно, она находилась в вотчине отца, но это ничего не меняло, — И здесь я имею право позабавиться с индюками в рясах. Предки будут следить за мной из света; я не нарушу данное слово ради того, чтобы моих спасителей заковали в цепи хмыри, которые только и ждут, чтобы сцапать кусок родовых владений ради нового монастыря. Возможно, их поймают за пределами Эстидака. Но они защищены Соглашением, и едва ли их ждёт что-то большее, чем плеть, за такой пустяк, как убийство кучки мерзавцев тьмой. А пока они под моим крылом, я выкажу им знаменитое гостеприимство ван Дошенвальдов ин д’Курлианов. Моих гостей священники не получат.
— А если они поверят в то, что это не выкормыши Мадила, а дикие тёмные?
Они добрались до приёмной Фредерика, где барон встречался с официальными посланцами и разрешал споры, возникающие между горожанами или крестьянами. Оливия отпустила Вербера и поправила платье.
— Даже я не считаю клериков такими кретинами. И не советую тебе. Они кто угодно, но не глупцы.
Обыкновенно приёмная по вечерам пустовала: барон заканчивал разбирать отобранные его управляющим прошения к полудню, а немногочисленные гости, которые приезжали к ним, были близкими друзьями или родственниками, не требовавшими формального приёма. Королевские же гонцы в Приам наведывались редко, особенно после того, как Леона Первого свалила болезнь. Однако сейчас комната была битком набита.
К стенам жались служанки, поглядывая на стоявшие по соседству канделябры. Глава городской стражи Орак беседовал о чём-то с правой рукой отца, управляющим Зиновьером ин Фьерри, усердно жестикулируя, а епископ Приамский Бекельмейт склонился к уху Фредерика и что-то нашептывал. Барон сидел на единственном кресле, подперев щёку ладонью и навалившись на позолоченный подлокотник. Плоский скошенный нос, низкий морщинистый лоб, подпираемый кустистыми седыми бровями и незаметно переходивший в бугристую лысину, — правитель Приама напоминал старого мясника, что скорбно наблюдает за нерадивыми подручными. Кучка охранников бряцала доспехами и держала руки на эфесах мечей, очевидно, заражённая всеобщей нервозностью.
При виде такого сборища, в особенности управляющего и епископа, весь запал Оливии куда-то улетучился, и ей стоило больших усилий не испортить глубокий реверанс.
— Ваша милость, ваше преосвященство.
Бекельмейт разогнулся и прошёлся по ней тёмными внимательными глазами. Затем коснулся своей рясы, подпоясанной простым поясом — в сущности, обычным куском верёвки. Так мог бы одеваться не до конца утративший гордость нищий.
— Отрадно зреть, что и в малых путешествиях куётся дух смирения.
Он заговорил до того, как высказался отец. Плохой знак, решила Оливия.
— Вы о моём платье? — Она потрепала льняной воротник и изогнула кончик рта в тщательно отмеренной улыбке. В своё время она так замучилась, строя перед зеркалом гримасы и ужимки, должные выковать из девчонки, напичканной книжными мудростями, светскую львицу, что у неё собственное отражение стало вызывать тошноту, — Всемилостивая Айемсия любила повторять, что в самопожертвовании кроется высшая добродетель. Уверена, павшие воины… и моя служанка… гордятся собой на пути к свету. И тем более удивителен состав и количество людей, пришедших сюда выказать уважение к моим лишениям. Добродетель любит тишину, не так ли?
Ей вдруг показалось, что она перегнула палку, и волна паники окатила её, как ушат ледяной воды. И тут открыл рот Вербер:
— В нескольких часах езды от города на нас напали бандиты, перебившие всю охрану. Уцелели лишь госпожа Белла и я. Я уже приказал лейтенанту на воротах снарядить отряд, чтобы добраться до места стычки и привезти умерших в Эстидак.
— Это мне доложили, — сказал барон, махнув в сторону главы стражи, — но вот чего я не припомню, так это упоминания о… как вы выразились, Бекельмейт?.. чудовищном прорыве тьмы, по уровню сравнимом со сражениями времён грандиозной войны с Мадилом? И этот прорыв случился примерно в том же районе, где проезжали вы, как установили духовные практики. Могу ли я быть уверен, что моя дочь и её охранник не подвержены действию заклятья, подчинившего их души?
