— Моя невеста нуждается в срочном лечении. Её… её похитили культисты, они собирались провести над ней ритуал. Я отбил её, но с тех пор она не приходила в сознание, и с каждой минутой ей всё хуже. Я прошу вас, — я подпустил слезливости в голос, — умоляю, спасите её. Не хочу терять её, она — смысл моей жизни.
— Трогательно. Что ж, призвание не позволяет отказать.
Генрих поднялся и потянулся кошачьим движением, пластичность которого заставляла задуматься, с чего бы лекарю называть себя старым.
— Вы… маг света?
— Верно.
Я не знал, какой эффект светлая лечебная магия окажет на рыцаря тьмы. В худшем случае она убьёт его. Я закопошился в памяти в поисках того, что способно пригодиться.
— Обычаи моей родины не позволяют впускать свет в тело для лечения, ибо милость Триединых не до’лжно марать грязью тварного создания. Смиренно молю вас… такой умудрённый мастер, как вы, ведает иные техники для изгнания смерти, я верю в это. Вы можете использовать магию восстановления?
— Интересно.
Я не заметил, как Генрих приблизился ко мне. Моргнул — и вот он высится на расстоянии вытянутой руки, с впалыми щеками, раздувшимися крыльями носа и до дрожи испытующим взглядом, от которого кишки смёрзлись в ком. Я едва не завопил от страха, инстинктивного, глубинного, необъяснимого. Уставился в пол. Аура, исходившая от лекаря, подавляла. Генрих шумно втянул воздух.
— Очень интересно. Интригующе, да будет позволено столь громкое выражение. И неожиданно. Крайне неожиданно. Заставляет коснуться юности, той поры, когда одного намёка хватает, чтобы уцепить загадку за хвост и не отпускать, пока не настигнешь приз.
От догадки обожгло ужасом: он ощутил тёмный след! Я так долго отирался подле Вероники, что пропах запретной магией!
— Однако я оставлю её другим, тем, кто бодрее и смелее. Погоня за призраком — неудачная затея. И всё же… тебе полагается награда за то, что пробуждаешь на языке вкус авантюризма. Я предпочитаю не выставлять умения реамптора напоказ, но для тебя сделаю исключение.
Давление вдруг исчезло, и я отступил на шаг, безуспешно стараясь унять дрожащую челюсть. Поднял глаза — и наткнулся на добродушную улыбку на бледном лице.
— Захвачу инструменты, и выдвинемся.
Он развернулся и отошёл к шкафам, завозился в них. На вид Генриху было не больше сорока. Залысины придавали его облику штрих безобидности, и в целом он преобразился, походя теперь на типичного клерка из западного ситкома. Нескладная фигура, мягкий характер и вечное пятно от кофе на рубашке — признак милой неуклюжести, которая бы раздражала, не будь герой так обходителен. Вот только Генрих неуклюжестью не страдал. Несмотря на это, нечто в его позе, в манере держаться располагало к себе. Язык тела целителя будто гипнотизировал.
И тут я разглядел уши лекаря. У людей ведь не бывает заострённых ушей?
— Что-то не так? — поинтересовался Генрих, хотя я и словом не обмолвился.
— Нет-нет, ничего.
— Славно, — Он обернулся ко мне и опять улыбнулся — широко, приветливо, показав зубы. На верхней челюсти отчётливо виднелись два клыка.
Пока Генрих собирался, город окончательно накрыла ночь. Я сказал вампиру, где мы с Вероникой остановились, и он кивнул.
— Хорошее место для усталых от приключений душ.
Насколько обманчиво первое впечатление? Если довериться ему, выходило, что лучше броситься сломя голову к ближайшему проулку в надежде, что Генрих не последует за мной. Однако Вероника нуждалась в лечении. Терять шанс на её спасение из-за догадок и предрассудков было бы безумием.
Но от этого не становилось легче, ведь рядом шагал, слегка ссутулясь и отвернув голову от фонаря в моей руке, настоящий вампир, хищник. И по совместительству — светлый маг и целитель.
— Дыхание учащённое, пульс высокий, сводишь плечи, вжимаешь голову. Вздрагиваешь, когда я заговариваю. Тебе страшно.
— Боюсь, как бы мы ни опоздали. Жизнь любимой для меня всё.
— Частично правда.
Последовавшее молчание давило. Страх вампиров преследовал меня с раннего детства, когда я посмотрел случайно оставленный в ДВД-проигрывателе фильм ужасов. Долгие годы после этого я не мог без опаски зайти в тёмную комнату: вечно мерещилась пара голодных глаз, буравящих спину. То, что вампиры существовали в новом мире, стало для меня неприятным открытием. А идти рядом с одним из них…
Нет, прочь эти мысли! Генриха не в чем упрекнуть, кроме того, как быстро он приблизился ко мне, едва речь зашла о том, чтобы применить магию восстановления. Наверное, будь я силён, то отмахнулся бы от тревоги. Однако пережитое потихоньку, капля за каплей, пропитывало сердце паранойей. И вряд ли она в этом случае обоснована. Когда на нас наткнулся патруль, то его глава поприветствовал Генриха как старого знакомого, а тот степенно кивнул. Если уж средневековые горожане не против видеть в своих рядах кровопийцу, то, видимо, он и впрямь безобиден.
— На моей родине нет… таких, как вы. О них слагают мифы и легенды, однако читать сказки и видеть вживую — две совершенно разные вещи.
