Часто казалось, что у Пандоры вылетела из головы необходимость скрываться, играть в прятки с могущественным преследователем, избегать расставленных им сетей — и тогда она накидывала капюшон перед въездом в очередной городишко, вела себя с оглядкой и практически не разговаривала. Мы останавливались в случайном трактире, где о постое договаривался я, а Пандора стояла поодаль молчаливым призраком — и столь же молчаливо исчезала. Я пробовал проследить за ней, рассчитывая, что такую персону надолго не сковать осмотрительностью.
Без толку; вампирша исчезала на грязных узких улицах, словно тень в безлунную ночь. Мне оставалось в недоумении рассматривать тупик, в который она занырнула. Пандора возвращалась, всё такая же сосредоточенная или по-обычному беспечная, и на все расспросы отвечала, что ищет чистые пути. Попытки надавить она игнорировала с поистине дворянским пренебрежением.
Как бы то ни было, мы двигались в правильном направлении — на север, к Пфендалльскому герцогству. Оно было частью Аглора, номинально, в действительности подвесив аглорских королей на рыболовном крючке из многочисленных ссуд задолго до появления Мадила. Благодаря удачному географическому положению и природной изворотливости поколений герцогов через пфендаллов проходили торговые связи Восточной и Западной Реманских империй
Я не вдавался в подробности, но реманы не торговали друг с другом без посредников, поскольку не признавали друг в друге государств, лишь свору варваров. Опрометчивая позиция, особенно для восточного осколка, у которого не было выхода к морю. Реманы решили конфликт интересов типичным людским двоемыслием: на территории Пфендалльского герцогства они видели в своих врагах аглорцев, а значит, запреты не имели силы.
Меня слабо интересовали торговые выверты далёких государств, однако именно в герцогстве по какой-то причине остановился Владминар. И Владминар поможет мне освободить Веронику. Остальное было фоном.
Сухо стрельнуло дерево, пожираемое огнём. Я вздрогнул, подбросил пламени новых веток и пошевелил угольки, взметнув в воздух сноп оранжевых искр. Две искорки не исчезли — разрослись, выступили из темноты, и к костру подошла Пандора. С её пояса свисала тушка куропатки с неестественно изогнутой шеей.
Вампирша порылась в вещах, извлекла кружку. Обнажённая сталь поймала отблеск огня, и из рассечённого горла полилась кровь. Дождавшись, когда кружка наполнится, Пандора облизала кинжал и бросила тушку мне — знак, что за мной свежевание. Вздохнув, я поставил наполненный водой котелок, в котором купались немногочисленные овощи, на жердины и принялся ощипывать птицу. Вампирша села спиной к пламени и, периодически прикладываясь к кружке, задрала голову — к двум лунам, что бросали вызов сгустившемуся вечеру.
— Одна синит, другая желтит, — сказал я, чтобы отвлечься от неприятного занятия, — разве не странно?
— У людей есть легенда.
Я подождал продолжения, но его не последовало.
— Какая?
— Большая луна, зовущаяся Маад, плавает в безбрежной пустоте. Ей — а вернее, ему, ибо Маад обладает мужской сутью, — ему бесконечно одиноко, ведь поблизости живёт нечто, что не отвечает на вопросы, — нечто невероятно большое и безгласное. Маад рассылает вокруг себя призывы, остающиеся без ответа. Пылинки звёзд далеки и тихи, они перемигиваются между собой, не впуская чужака в свои разговоры. Маада погружается в скорбь, и бури терзают его. Так он влачит бытие, пока его внимание не привлекает писк. Он приглядывается — и видит, что его сосед хранит на себе странных существ, что обладают волей. Их суета развлекает Маада, их любовь восхищает его. Он обращается к ним, но безуспешно — послания пугают существ. Они не понимают его. Он смотрит, как существа цепляются друг за друга, находят утешение в другом комочке воли и плоти, и одинокость поднимает в нём зависть и гнев. Маад обрушивается на соседа ветрами и волнами. Существа умирают. Эти существа — люди, а среди них ходит Векхцвайн, сияющий светом. Он возносится к Мааду и спрашивает его, за что тот губит людей. Маад отвечает, что люди оскорбляют его радостью, когда он горюет; единством, когда он одинок; жизнью, когда у него нет жизни. Векхцвайн спускается, но не идёт к людям. Он находит горную гряду в необитаемых землях и вырывает её, чтобы скатать в шар и бросить Мааду. Печаль Маада, отчаяние Векхцвайна, смерти людей — всё это даёт новую жизнь, и жизнь эта зовётся Аев, малая луна, обладающая женской сутью. Маад говорит с ней, Аев отвечает, и в пустоте небес возникает любовь. Так Векхцвайн спасает людей.
Рассказ Пандоры показался мне суховатым, но я списал это на её странную манеру говорить.
— Красиво.
Вампирша не ответила. Она допила кровь и теперь трясла кружкой, вытряхивая на язык последние капли.
— А какие легенды ходят среди твоего народа?
— Мой народ? Я перворождённая. У меня нет легенд. Это одна из глупостей, которыми себя пичкают люди, боящиеся правды и объясняющие иносказаниями то, что не вмещается в их разумы. Но это не ваша вина, — покровительственно добавила она, будто это всё объясняло.
— А чья?
