— Держи, — девочка пихнула мне куклу, и я машинально взял её, — Отдай её красивой… госпоже, — с гордостью выговорила она и покосилась на отца. Тот кивнул, и улыбка девочки стала шире. Но потом она что-то вспомнила и снова завозила носком в земле; не зная, за что схватиться, схватилась за край платья и принялась мять, — Мава хорошая, и госпожа хорошая.
Бедняжка смущалась. Смутилась и тогда, когда увидела Пандору — существо, которое для крестьян Мельты было сродни ангелам для земных. Создание эфирного плана, символ потусторонней красоты — где в замкнутом деревенском мирке взяться такому чуду? Наверное, девочка подумала, что умерла, когда увидела вампиршу. Ничего удивительного, что она побоялась подойти к Пандоре напрямую.
Я поднёс Маву к уху. Слегка помял, ощущая, как пружинит слежавшееся сено, прислушался к его шуршанию.
— Она говорит, что ей будет грустно без тебя.
— Мне тоже будет грустно, — подтвердила малышка и, шмыгнув носом, скованно помахала ладонью. Прощалась, — Мава большая, ей будет лучше с госпожой.
Я полез в похудевший за время странствий кошелёк, не считая загрёб монет и снова зашуршал куклой, отвернувшись от крестьянина и его дочери. Некоторые биремы с чересчур острыми, сточившимися краями я забраковал и бросил обратно, остальными начинил Маву и пригладил ткань, чтобы деньги не высыпались.
— Госпожа расстроится, если узнает, что Мава решила уйти от такой смелой девчушки, — сказал я, когда закончил, — У госпожи есть я и Триединые боги, ей не будет скучно без Мавы. Возьми её и отругай, чтобы больше не бросала тебя.
Малышка поколебалась, но забрала куклу, прижала к себе — и с недоумением ощупала.
— У Мавы для тебя подарок, оберег, — продолжил я, — иди с папой домой, там посмотришь. И не показывай никому, кроме него, иначе магия пропадёт.
Девочка потупилась, озадаченно почесала носик и наморщила лоб, но обошлось без споров. Она кивнула и засеменила, подпрыгивая, к объятиям отца. Изрядно утяжелившаяся голова куклы перевешивала тело, и малютке приходилось её придерживать.
Я поднялся и смахнул набежавшую слезу — игривый солнечный зайчик запульнул соринкой. Дальнейшее было в руках отца девочки: сообразит ли он распорядиться свалившимся на него богатством разумно или впустую растратит его, а то и даст односельчанам себя обобрать. Хотя у них тоже могли расти дети, так же заслуживавшие шанса на лучшую жизнь. Разве можно судить, не зная обстоятельств? Остаётся надеяться на лучшее — для них, для меня, для нас всех.
По плечу пробежалась рука, взъерошила волосы, царапнула макушку острым ногтем. Я вздрогнул, едва не подпрыгнув на месте от испуга, развернулся — и очутился лицом к лицу с Пандорой, серьёзной, молчаливой её версией, с каплей крови в углу рта. За вампиршей околачивался священник, угодливо вжимал голову в плечи и кривился в подобострастной ухмылке. Поодаль придерживал слабо содрогающуюся курицу дедок: птице оторвали голову. Под его ногами собралась красная лужица. На меня накатило чувство, что меня отнюдь не порадует то, что мне собирались рассказать.
Солнце скрылось за тучами, и вернувшийся холод скрепил грязь. Мы с Пандорой продирались сквозь лес. Вернее, продирался я, вампирша же скользила сквозь него. Точно не было сплетённых ветвей, что цеплялись за одежду и били по щёкам, точно не было поваленных стволов, полускрытых в переживших оттепель сугробах.
— Какое нам до неё дело? Сидит в чаще — и пусть сидит, нам что, нечем заняться?
— Милая девочка, — невпопад ответила Пандора, — с которой ты разговариваешь.
На миг меня захлестнула подозрительность.
— Только не говори, что она тоже… тоже обманывала, хотела лёгких денег, или её подговорили родители, или…
— Тоже? Нет, просто милая девочка.
Слишком часто получалось, что мои добрые намерения не только не помогали тем, кого я хотел спасти, но и вредили мне. С таким послужным списком немудрено превратиться в завзятого пессимиста. Я был рад, что хотя бы на этот раз не облажался, но и дурак сообразил бы: Пандора просто переводила тему. Что ж, по крайней мере, она хотя бы перестала разыгрывать из себя оскорблённую невинность. Или оскорблённую распущенность? Как назвать девушку, обидевшуюся на отказ переночевать с ней на одной лежанке?
— Так зачем нам искать эту вампиршу? Они никому не причинила вреда, а что не выходит к людям — мало ли у кого какие заскоки! Не наше это дело.
Пандора остановилась, вытащила платье из мешка, который нам вручил староста. Растянула перед собой и критически хмыкнула.
— Сойдёт.
Она бросила платье на ближайшую ветку и стала раздеваться. Я остановился, с недоумением покрутил пальцем у виска.
— А это ещё зачем?
Куртка уже пристроилась рядом с деревенским облачением. Вампирша аккуратно сложила рубаху и потянула через голову сорочку. Тут я опомнился и отвернулся.
— Любовь моя, неужели ты предпочитаешь мужчин?
— Предпочитаю иметь дело с кем-то, у кого хватает мозгов не раздеваться поздней осенью догола в лесу.
— Ничто так не портит мужчину, как дикая смесь из стыдливости и чрезмерного благоразумия.
