Меж двух огней полностью

Свои вещи Пандора сложила во всё тот же мешок, закинула его на плечо и двинулась дальше. Странным образом платье не стесняло её движений.

Мы вышли к поляне и остановились. По рассказам крестьян, где-то здесь начиналась территория кровопийцы-отшельницы. Она появилась возле села около двух месяцев назад. Охотники нашли на звериных тропах тушки выпитых мелких животных. Затем заметили и её саму — низкорослую, юркую, одетую по-летнему легко.

Женщины и дети, собиравшие в лесу ягоды и грибы, клялись, что она была как ребёнок, а однажды она возникла прямо перед охотящимся сельчанином. Он крался по следу оленя, когда она выскочила к нему — так быстро, будто выпрыгнула из земли, — чумазая, клыкастая и какая-то неправильная. Охотник не мог описать, что с вампиршей было не так, только клялся, что лицо у неё было дикое. Неподобающее для потомка богов лицо.

Вампирша бросила ему в ноги бескровного зайца и потребовала за него рубаху. Недоумевающий, охотник выполнил её просьбу-предложение-приказ; кем бы она ни приходилась Триединым, перед собой он наблюдал тощую кроху, полураздетую, несмотря на осеннюю погоду.

Он попробовал уговорить её пойти с ним. В селе её бы одели и обули, окружили почётом и любовью — как же, большое событие, перворождённая в их медвежьем углу! Может, она обосновалась бы у них, и тогда к ним потянулись бы с окрестных деревень просители и паломники. Она не отказалась, даже не мотнула головой — продолжала смотреть на него, не мигая, пока у охотника не закончились слова. Тогда он забрал зайца и развернулся к дому, спиной ощущая, как неправильная перворождённая сверлит его взглядом.

Несмотря на неправильность, вампирша не вредила крестьянам. Насколько я мог судить из рассказа священника, никто всерьёз не рассматривал такую возможность: да, чудная, да, не любит общества, но всё же перворождённая. И священник, и старейшины беспокоились за неё, потому что зима подбиралась всё ближе. Их забота обернулась просьбой разузнать о ней что-нибудь. И совсем хорошо выйдет, если Пандоре удастся привести её в село. Обеспокоенные крестьяне попытались всучить нам разной всячины, с которой девочке будет проще выжить, если она всё-таки откажется, но Пандора взяла только платье для себя. Пастырь остался недоволен, но перечить перворождённой не осмелился и лишь робко обжал ей ладонь.

— Вы уж образумьте её, она же умная, вы умные. Мы её чем-то обидели? Так мы не со зла, не хотели мы. Негоже крохе одной зимовать, негоже…

Пандора высвободилась из его цепкого рукопожатия и неопределённо дёрнула плечом.

И вот теперь мы занимались розысками не пойми кого вместо того, чтобы спасать Веронику.

По правде говоря, в глубине души я понимал, что злюсь и вполовину не так сильно, как стараюсь показать. Да, мы искали вампиршу, а их я переносил с большим трудом. Однако это был ребёнок, одинокий ребёнок в лесу — не вытравленные до конца геройские замашки толкали к действию. К тому на границе сознания и бессознательного гнездилось предчувствие, что с помощью нового образца я больше выясню о местных кровопийцах. Желание узнать, каким образом они завоевали себе место среди людей и даже выбили для себя особый, почётный статус, распаляло природную любознательность.

— Иди вперёд, я за тобой. Буду держаться в тени.

Неожиданно она приникла ко мне, клюнула носом шею и оставила на ней лёгкий мазок поцелуя. Я открыл рот для вопроса, возражения или негодующей тирады (заверните всё сразу!), но её уже и след простыл — только мелькнул на мгновение силуэт за деревьями. Запоздало забурлила в венах кровь, отзываясь на мимолётную близость таких желанных, таких ненавидимых клыков. Шаровая молния желания промчалась по позвоночнику, и я ощупал шею, страшась и надеясь найти на ней царапины.

— Неужели эту дрянь не вытравить… как клеймо раба.

Я пересёк поляну, чувствуя себя солдатом, который выбрался на открытое пространство, простреливаемое вражеским снайпером — тянуло пригнуться и рвануть изо всех сил. Встреча в обитавшей в лесу девочкой ничем мне не грозила: вампиры не питались людьми. Так отчего выпрыгивало из груди сердце?

Быстро темнело. Я шёл дальше, твёрдо уверившись в том, что никого уже не встречу. Под сапогами хрустели веточки, за мной на снегу оставались легко различимые следы — если бы кто-то хотел меня найти, он бы давно это сделал. И тем не менее загадочная отшельница не показывалась.

Когда в сумерках вспыхнули янтарные светлячки, я судорожно втянул воздуха и остановился так резко, будто налетел на невидимую стену. Меж деревьев замерла, как статуя ужасного насекомого, худая, нескладная фигура. Небрежно висели на несимметричных плечах лохмотья. Нечеловечески длинные руки, кричащая бледность кожи — кровопийца мало походила на прилизанную Пандору или источавшего скупую благожелательность Генриха. Она склонила голову набок, словно прислушивалась к тихо звучащей музыке.

— П-привет, — выдавил я.

Фигура выступила из-за деревьев. У неё была неловкая поступь марионетки, от которой по коже побежали мурашки.

— Зачем ты здесь?

Скрипучий голос был лишён эмоций.