Ещё бы унять это мерзкое, кислое, донельзя прилипчивое чувство изувеченности… Оливия прикоснулась к животу и отогнала воспоминания. Они не навредят ей. Она не позволит им управлять собой.
Оливия остановилась у двери в кабинет отца, положила ладонь на ручку и прислушалась. До неё донеслись обрывки приглушённого разговора: Фредерик был не один. Оглядевшись, она убедилась, что коридор чист, и прилипла ухом к узорчатой медной панели, украшавшей дверь. Металл обжёг щёку холодом. Она поморщилась, но не отстранилась — любопытство пересилило.
— …как же не вовремя! — гремел отцовский голос, — Леон, Леон, да примет свет твою душу, так сложно было дождаться весны?!
— Смерть короля сейчас и правда ставит Приам в неудобное положение, — согласился хриплый тенор, в котором легко угадывался Зиновьер, — То, что конфликт неизбежен, понимают все. И выбирают сторону. Вы хотели…
— Хотел? Я по-прежнему хочу остаться в стороне. Аглорцы, убивающие других аглорцев из-за женских амбиций, — абсурд! Её стоило бы отдать в монастырь после рождения Меридия.
— Так не логичнее ли будет пойти под стяг принца?..
— Что за логика толкает людей убивать соседей в войне, которую легко избежать?! Не я один против грызни за власть, проклятье, со мной согласился даже герцог! К весне мы могли бы собрать большинство и выступить третьей силой, чтобы избежать кровопролития, созвать совет и проголосовать за Меридия. Нельзя позволить амбициям детей Леона разрушить его наследие. Но… — Фредерик вздохнул, — я опоздал. Не успел убедить нужное число других. И те, кто поддержал моё предложение, разбегутся по «лисам» и «орлам» быстрее, чем я успею выдать Оливию замуж. Нет, до конца траурного месяца надо найти жениха и потребовать от него уйти от обеих фракций.
Сердце Оливии зашлось в бешеном стуке. Король мёртв? На носу гражданская война? И, что хуже всего, её женитьба — решённое дело? Осталось подыскать послушного дурака, готового влипнуть в политический брак и выполнять указания Фредерика. Усилием воли она приглушила эмоции, вытерла пот с раскрасневшегося лба, отражавшегося в пластине. Постучала и, не дожидаясь ответа, решительно дёрнула ручку на себя. И только попав в кабинет, она спохватилась: на щеке могла отпечататься отметина от узоров. Мужчины — Фредерик в кресле за широким столом и Зиновьер на ногах перед ним — уставились на неё.
Оливия встала полубоком, делая вид, что изучает привычное убранство. В нём не хранилось ничего по-настоящему привлекательного: чучела зверей по углам, ковры и мечи на стенах, ростовое зеркало, длинные полки, забитые всякой диковинной дребеденью, от которой не было никакого прока, — и пара книг, стыдливо приткнувшаяся среди перьев императорского кристатия, материковых карт, странной формы костей и чудн
— Отец, я хочу поговорить.
Барон с управляющим переглянулись, и Зиновьер откашлялся:
— У меня много дел.
Он степенно откланялся и покинул их.
— Как давно его величество…
— Вчера. Только получил голубя, — Фредерик поднял свёрнутую бумагу. Вторая рука отца гладила жирного белоснежного кота, Валли.
— Ты обязан поддержать Селесту, — выдохнула Оливия и мысленно дала себе пощёчину: разговор явно не заладится.
— Политика не женское дело.
— Значит, мужское? — возразила она, подойдя к гостевому креслу. Садиться не стала: знала, что оно устроено так, чтобы сидевший чувствовал себя максимально неуютно. К тому же тогда Фредерик нависал бы над ней, лишая остатков уверенности, — Наряду с другими развлечениями: охотами, затягивающимися на недели, бесконечными пирушками, сражениями ради забавы на идиотских турнирах? Что я забыла, войну?
Фредерик открыл рот, и она замахала руками, призывая его помолчать.
— У меня есть отличные проекты, правильные проекты, которые помогут баронству. Работные дома для бедняков, приглашения для новых торговцев, денежная помощь изобретателям — нет, не художникам и поэтам, а людям, которые ищут способ позволить одному человеку работать за сотню. А что насчёт налогов? Ты ведь в курсе, как землевладельцы обкрадывают нас. Позволяя им заниматься сборами, ты лишаешься огромных сумм, а те крохи, что всё-таки получаешь, спускаешь на всякую чушь — подарки дальним родственникам, пьянки с богатыми горожанами и окрестными дворянами… — Она распалялась собственной правотой всё больше, — Представь, как изменится жизнь, если мы всего-то начнём собирать налоги самостоятельно! И не с дворов или деревень, нет — по головам, с разными ставками для мужчин, женщин и детей, по их личной полезности и трудоспособности…
