— Она знает. Не переживай, Ева, ты не станешь свидетелем того, как Маша раскрывает обман и, заламывая руки, сообщает мне, что я испоганил ей жизнь. Насчет этого я ей никогда не врал.
— Тут я, наверное, должна сказать, что ты меня успокоил, — усмехнулась Елизарова, и Никита невольно улыбнулся. — Но я и не думала, что ты можешь хоть что-то в этом мире испортить.
— Еще как могу, — уверил он, пошарился в карманах и вытащил завернутый в салфетку бутерброд.
— Как в тебя все это помещается? — искренне поразилась Елизарова.
— Не знаю, магия, наверное. Когда там обед, кстати? М-м? — без слов предложил он, и она помотала головой. Откусив половину и прожевав, Никита сообщил: — Ты теперь табаком пахнешь.
— Тебе не нравится? — спокойно поинтересовалась Ева. На ее носу было ровно четыре веснушки.
Никита собрал рукой тяжелые волосы и, наклонившись, понюхал.
— Да нет, нормально.
— Ну и хорошо, потому что ты пахнешь точно так же, — коварно заметила Ева, спрыгивая с подоконника и хватая сумку.
Обычно она пахла свежим костром, и запах сигарет не особо это изменил.
Тот костер поднимался до небес и был виден за несколько веков отсюда.
На том костре когда-то сжигали ведьм и тех, кто их любил.
Никита сам шагнул в этот костер, и за шесть лет — или столетий — пламя сожрало его полностью. Слизало вместе с ботинками, стыдом и монетами в кармане.
Остался только запах обожженного дерева и девушка, которая сумела выбраться из огня живой.
К следующей субботе идея пойти на занятия по использованию порт-артефактов вместе со всеми перестала казаться Марку удачной.
Из-за ежедневных тренировок он ничего не успевал, а вечером предстояло снова расплачиваться за выбитые зубы Кирсанова. Марк мог выиграть сколько угодно матчей в своей жизни, но Разумовская была непреклонна в вопросе исполнения наказаний.
Следующий матч назначили на конец января, и он всерьез подумывал сократить количество тренировок до двух в неделю.
— А я говорил, — зевая, ворчал Псарь, пока они вчетвером шли в Главный зал, — что есть куча альтернативных способов просрать два часа своей жизни.
— Надоест — перестанем ходить, — упрямо проговорил Марк, как сын высшего чиновника понимавший, чем грозит нарушение закона об использовании порт-артефактов. — Скажем, что уже научились. Мы же охуенные.
— Я стану охуенным с двух раз. А ты?
В Главном зале было не протолкнуться. Студенты Виредалиса держались отдельной группой, остальные вперемежку слонялись туда-сюда, беспокойно переговариваясь.
— ...вот мой папашка обрадуется, если я свалюсь ему на башку посреди учебного года, — услышал Марк совсем рядом.
— Не волнуйся, Челси, с первого раза у тебя все равно не получится.
— Откуда ты знаешь, Елизарова, может, у меня талант. Ух ты, а чего все старосты тут делают?
Марк крутанул головой вслед за Чумаковой. И правда, за Юстиной в зал вошли четыре пары старост-пятикурсников. Верейский, наконец здоровый и с этой недели приступивший к тренировкам, вынул палочку, раздался хлопок — и все заткнулись.
Юстина поблагодарила его кивком, кратко представила преподавателя и сообщила, что старосты помогут своим факультетам с организацией.
— С организацией нам уже никто не поможет, — прошептал Псарь, и вокруг беззвучно заржали.
Пока деканы строили студентов, старосты высосали из воздуха по несколько длинных цепочек, на которых болтались разного рода подвески.
— Вы сейчас будете выглядеть жутко нелепо, — предупредил Верейский, пожимая всем парням руки и выборочно целуя девчонок. — Девушки с длинными волосами — волосы надо собрать, иначе останетесь без них.
Его напарница Василиса тем временем отмеряла по три метра между отметками на полу.
— Слышь, Елизарова, — прогундосила Маркова, — к тебе вообще-то обращаются.
— Я ко всем обращался, Маркова, — без улыбки уточнил Никита. — Тебе собирать нечего, там и так сплошные слезы. Злата, Маша, Ева, Аня, Катя, давайте живее. Нужна помощь кому-нибудь? Да без разницы, что вы двое с Каэрмунка, у Дениса вас куча, он один не вывезет.
Они с Кирсановом поржали, переглянувшись.
На четвертом курсе Каэрмунка действительно было всего три парня — и восемь девчонок.
Марк ковырял пол перед собой носком ботинка и краем глаза видел, как Елизарова с трудом управилась со своей копной. Хотелось подойти и по-хозяйски запустить пальцы в ее волосы — желательно на глазах у Кирсанова. Марк ухмыльнулся и повращал руками в плечевых и локтевых суставах, разминаясь: он-то уже знал, чем они примерно будут заниматься.
— Никита, — жеманно протянула Маслова, — помоги мне, пожалуйста.
Елизарова с Чумаковой переглянулись и тихо заржали, но та не обратила на них никакого внимания.
Верейский невозмутимо направил на нее палочку и помог привести прическу в порядок.
— Ой, Никита, и мне тоже помоги, — перекривила ее Чумакова, подходя к Злате ближе и наклоняясь к уху, но тут раздался очередной хлопок, и все притихли.
Как и ожидалось, первое занятие прошло отвратительно бестолково.
Все выписывали круги, тужились изо всех сил, а в конце Севе отсекло палец — девки заорали, как обычно, — мы с Гордеем заржали.
