Меж двух огней (СИ) полностью

Никита красивый, высокий, у него потрясающий голос, он самый обаятельный человек, которого я знаю. Которого Маша знает — я же на ее месте. Он всякий раз перед экзаменами давал нам свои прошлогодние записи и именно он вытирал мне слезы, когда меня впервые обозвали приблудной. Челси вроде не ревела, когда ее оскорбили так же, но Ник, я знаю, обучил ее Рвотному сглазу на такие случаи.

Так, ну хорошо, отбросив тот факт, что Маша с Никитой дружат с нашего первого курса, я допускаю, что Маше просто захотелось. С ней бывает. Она слаба на передок, обожает красивые члены и может вспоминать их часами.

Но не член же Никиты.

А чем он, собственно, хуже?

Я не должна думать сейчас о члене Ника, хотя, благодаря Исаеву и Руслану, теперь знаю в подробностях, как они выглядят.

Конечно, у Верейского есть член — я не знаю, как он выглядит — ведь Ник им трахает всех своих девушек. У него не может не быть члена. Даже у папы он есть, и с этим стоит смириться.

Итак, у Ника есть член, Челси пришла его навестить — Ника, а не член — и что, Никита взял и поимел ее? Вот так просто снял штаны, достал и засунул ей, будто пописать сходил?

Это не его стиль.

Да ты-то откуда знаешь, какой у него стиль, Елизарова?

Хм, не зря же Верейского обожают всем Виридаром. Однокурсницы Ника частенько упоминали в своих туалетных хихиканьях его язык, но я старалась не прислушиваться. Может, зря?

Отбросив подушку, я вспомнила, как Никита угощал меня сегодня шоколадкой — и попыталась додумать, как это простое действие могло бы закончиться сексом.

Наверное, никак.

Он никогда не целовал ни меня, ни Машу в губы. Обычно же с этого начинают, и именно так Ник поступал с девушками в коридорах. Не стеснялся даже преподавателей. Интересно, его поэтому сделали старостой академии? Сложно ослушаться того, кто сделал тебе ночью хорошо.

Исаев меня тоже не целовал. А потом взял и выебал. Дважды. Выходит, не обязательно сосаться, чтобы трахаться.

Получается, Ник тоже взял и выебал Челси? Она не смогла бы ему отказать. Да и кто смог бы?

Ну я, конечно, смогла бы, потому что прежде сгорела бы со стыда — особенно после того, что он видел в раздевалке.

Если Никита трахнул каждую, кого поцеловал, то для него Маша была примерно тридцать второй. Или тридцать третьей. Или тридцать восьмой, не знаю. А он у нее?

Ты опять не о том, думаешь, Елизарова.

Я глянула на часы и отвернулась к стене. До рассвета два часа, нужно постараться уснуть.

Вообще, мне стоит сделать вид, что ничего не случилось. Эти двое к утру поди и забудут, что трахались. Челси всегда так делала. Хотя на этот раз вряд ли, они же видятся каждый день.

Но мне как забыть, что они умеют трахаться?

Почему я ничего не заметила? Как можно быть такой дурой?

И они молчали.

Может, обидеться?

Да вроде не на что. С этим Исаевым я совсем перестала замечать, что творится вокруг.

Им бы шпионами работать. Как же по-маленькому хочется. И кушать.

Когда я проснулась, моя палочка лежала на тумбочке, и пришлось поверить, что все это мне не приснилось. Палочку явно принесла Челси.

У нее первая пара была свободна, поэтому она продолжала безмятежно спать, пока мы трое собирались.

На завтраке я поковырялась в тарелке, размышляя, как себя вести: притвориться, что ничего не видела, или принять увиденное как должное. Все трахаются. Нужно привыкать и перестать удивляться.

Нужный эликсир на практической у Горация я сварила только благодаря интуиции и лишь краем уха услышала, что в следующий раз будем изучать теорию любовных эликсиров. Кто-то даже присвистнул от предвкушения.

— Ну все, скоро даже самых страшных и сопливых разберут, — объявил Чернорецкий, и все заржали.

Когда Челси явилась на боевую магию и как ни в чем не бывало уселась рядом, я глубоко вздохнула и тихо спросила:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Она вытащила из сумки по порядку: потрепанный учебник, карандаш, тетрадь, нашу спальню и целый мир — и только после этого посмотрела на меня.

— Я захватила вчера твою палочку. Не за что.

— Ты извини, что я вчера так ворвалась, — начала я, еще понизив голос, — я просто не ожидала, что...

— ...что Верейский трахаться умеет? — усмехнулась Челси. — О, еще как умеет. — Она явно смаковала момент.

— Да нет же. Об этом я догадывалась, но вчера он трахался… с тобой.

— А чем я хуже остальных? — злобно вскинулась Маша, и я с трудом узнала в ней свою подругу.

— Ничем, — оторопела я. — Ты намного лучше. Но как вы, ну... как это получилось?

Челси, прищурившись, изучала мое плечо, потом глянула в глаза.

— Верейский прислал мне записку. Он всегда так делает.

Мне почудилось, что парта покачнулась и начала заваливаться на нас. Кто-то из девчонок заорал, но этот крик отозвался в ушах беззвучным писком.

— Всегда? То есть вы не в первый раз?..

— Скорее в сто первый, — фыркнула Челси.

Я машинально запустила руку в волосы. Сколько же лет все это длится? Наверное, этот вопрос нарисовался у меня на лице.

— Мы трахаемся с нашего первого курса. Никита тогда был таким милым, я не устояла.

Я открыла рот, но слова не шли, да еще Шереметьев не вовремя приперся, и пришлось захлопнуть рот.