Исаев догнал меня после пары и прижал к стене. Я постаралась нагло улыбнуться.
— Что это еще за дела, Елизарова? Мы же вчера вроде бы все решили. Или мне все-таки самому заняться Кирсановым?
— Не надо никем заниматься, я уже сказала ему, чтобы отвалил.
Исаев выглядел довольным, но пытался это скрыть.
— И он сразу отвалил?
— Увидим, — безразлично сказала я. — В крайнем случае, просто убьешь его — и дело с концом.
И вот сейчас, спустя почти месяц, Денис лежал в луже крови, казавшейся ненастоящей. Как в старых киношных детективах — сразу видно, что разлит томатный сок. Даже мякоть виднеется.
Я видела мертвых людей, но только на похоронах — когда они были аккуратно причесаны, разодеты в последний путь и с легкой улыбкой на застывших лицах.
Денис выглядел по-другому.
Рубашка пропиталась кровью, скрюченные пальцы до сих пор царапали пол, шея неестественно вывернута — наверное, неудачно упал. Хотя это меньшее, что с ним случилось сегодня.
Я совсем не вовремя вспомнила, как Исаев позавчера рывком стащил с меня трусы — настолько ему не терпелось — и, уже трахая меня, проговорил:
— Что этот придурок от тебя хотел? Кирсанов, Елизарова, я вас видел.
Он был такой тяжелый и горячий, и я не сразу сообразила, что нужно как-то отреагировать.
— Может, перестанешь следить за каждым моим шагом? Откуда ты вообще знаешь, что я с ним разговаривала? Тебя рядом не было.
— Все тебе расскажи, — на выдохе проговорил с улыбкой Исаев и закусил правый край нижней губы. Он всегда так делал, когда входил в раж. Это означало, что у меня минут десять, чтобы кончить. Я протянула вниз руку, но Исаев перехватил ее: — Какая шустрая. Я сам все сделаю, но сначала скажи, о чем болтали с Кирсановым.
Я засмеялась, запрокинув голову, обхватила его за шею свободной рукой и потянулась к нему губами. Он остановился на пару секунд, посмотрел на меня и без улыбки выдал:
— Ты ненормальная. Я и так от тебя оторваться не могу... не делай так больше, Елизарова. — Я снова ощутила, как ударяется в мою правую грудь его сердце.
— Денис сказал, что когда я тебе надоем, он будет меня ждать, — тихо сказала я, не глядя Исаеву в глаза. Какого черта я тогда это ляпнула. Хотела позлить, наверное.
Он сделал вид, что не слышал, а когда кончил, перевернулся на спину и проговорил:
— Больше он ничего тебе не скажет.
Рот мертвого Дениса был приоткрыт, из его уголка тянулась струйка крови.
Кажется, в таком состоянии люди не могут говорить. Точно не могут.
Громов издал хлюпающий звук, как будто его сейчас стошнит. Он несколько раз сглотнул и судорожно огляделся по сторонам:
— Нужно помочь ему. Почему никто до сих не позвал на помощь?
— Раз мы здесь, на помощь уже позвали, — сказал побледневший Дима.
— Выходит, — медленно проговорила Стеблицкая, — он… мертв?
— А ты видела когда-нибудь таких живых? — высокомерно заметил Меркулова с нашего курса, настороженно поглядывая в сторону деканата.
Мне не верилось, что когда-то я целовалась с Денисом, а он признавался мне в любви.
Соколов машинально ступил вперед, но подойти ближе у него не получилось — видимо, кто-то установил защитный чародейский купол.
Дверь деканата распахнулась, и из нее торопливо вышла Разумовская в сопровождении Шереметьева.
— ...нет, профессор, — закончил Шереметьев начатую в кабинете фразу, — здесь нет порчи, это уникальное заклинание. Целостное.
— Ректор Цареградский уже летит из Москвы, — встревоженно вздохнула Юстина и оглядела нас. — Мне жаль, — дрогнувшим голосом сказала она, — что вам пришлось это увидеть, но мы, как оказалось, не можем ничего трогать до прибытия сотрудников Магического Совета.
Дашка Уитлова всхлипнула и спрятала лицо на груди Корсакова.
— Верейский, кого нет?
Ник быстро пересчитал всех.
Когда голос Разумовской, усиленный чарами, велел собраться в деканате, с двух лестниц одновременно сбежали Корсаков и Маркова, а следом за ними — Рома и Василиса, напарница Ника.
Остальных видимо не было в общаге.
Никита присоединился к старостам, я увязалась следом.
Запахло тревогой.
— Вон идут Пашков с Исаевым… и Нестеренко. Все в сборе, профессор, — отчитался Ник.
— Прошу всех зайти внутрь.
В деканате уже ждали Селиверстов, Богдан и Тропинина. Залесский беспокойно пожирал из вазочки одну конфету за другой.
— Елизарова, что вы здесь делаете? — строго спохватилась Разумовская, но тут же махнула рукой: — Впрочем… останьтесь, сейчас одной ходить небезопасно.
Я думала о том, что Денис остался в коридоре совсем один.
Ник заставил меня сесть на стул между Изабеллой и Миленой. Его синие глаза стали темными. Я старалась не смотреть на Исаева.
