— В Виридаре произошла страшная трагедия, — начала Юстина дрогнувшим голосом. — Погиб студент. Через десять минут здесь будут сотрудники Отдела охраны чародейского правопорядка. Наша с вами обязанность — обеспечить безопасность остальных студентов. Сейчас старосты третьего курса пойдут в свои общежития, объявят факультетам о случившемся и о том, что с сегодняшнего дня в академии вводится комендантский час. Остальные отправятся вместе с деканами — нам нужно проверить и укрепить защитные чары по всей усадьбе. Мы не знаем, кто напал на Дениса Кирсанова и по какой причине. И пока мы не выясним обстоятельства его гибели…
— Да что тут выяснять! — охрипшим голосом перебил Громов. — Смысл укреплять защиту, если тот, кто этот сделал, здесь, в усадьбе? Ясно же как белый день, что это дело рук Исаева. — Он ткнул в него пальцем. — Я и еще двадцать человек слышали, как он ему угрожал.
Секунда упала с потолка и с грохотом разбилась вдребезги о пол.
— Рот захлопни, — прорычал Исаев. — Я Кирсанова пальцем не трогал.
Деканы ошеломленно переглянулись.
— Это очень серьезное обвинение, Глеб, — пропищал Селиверстов, — на каком основании, мы можем узнать?
— Я же говорю, Сергей Александрович, я сам слышал, как Исаев угрожал убить Дениса. Это было на День Осеннего Круга. Да все слышали, — он обернулся к своим. — И Сева, и Даша, ну, скажите им.
Эти двое медленно и нехотя кивнули.
Я тупо ждала, когда они доберутся до меня. Внутри было пусто, как будто мне вспороли брюхо, выпотрошили и зашили снова.
— Это правда, Исаев? — севшим голосом спросила Юстина.
Исаев презрительно глянул на обвинителей и процедил:
— Я не отрицаю, что угрожал ему. Но я его не убивал.
Я прямо-таки видела, как в голове Разумовской складывается логическая цепочка, состоящая из выбитых когда-то зубов Дениса, признания Исаева и показаний Громова. Я бы на ее месте не сомневалась. И это учитывая, что она не слышала слов Исаева позавчера.
— Он врет, — стоял на своем Громов. — Они с Денисом Елизарову не поделили, об этом только глухой и слепой не знает.
Теперь все уставились на меня. Я смотрела на плечо Нестеренко, стоявшего напротив, и убеждала себя, что нахожусь в очень плохом кино.
Меня спасло то, что в эту самую секунду в центре комнаты загорелось яркое пятно, воздух сгустился, и спустя мгновение ковра на полу деканата коснулись две пары ног. Мужчина и женщина спрятали порт-артефакты во внутренние карманы и встревоженно огляделись.
Родители Дениса.
Мне стало так хреново, что хотелось блевать.
Я боялась взглянуть на Исаева.
Я не могла слушать, как плачет мать Дениса, и видеть, как она разворачивается к мужу и бьет его в грудь кулаками с криками: «Это ты виноват! Ты!»
Я не понимала, в чем виноват отец Дениса.
«Это истерика», — шепнул Дима.
Ник обессиленно опустился на стул и на пару секунд спрятал лицо в ладонях.
По лицу Изабеллы потекли слезы.
Брат и сестра Меркуловы наблюдали за остальными с кислыми рожами и с таким видом, будто их оторвали от важного занятия скучной ерундой.
Рома придвинулся к Исаеву и что-то прошептал ему на ухо. Тот мотнул головой.
Воздух зарябил, и на этот раз пустота выплюнула целую кучу людей — одного за другим.
— Я прошу вас действовать согласно полученным инструкциям, — громко объявила старостам и капитанам Юстина. — Вы двое, — она ткнула в меня и в Исаева, — останьтесь.
Народ потянулся на выход, поглядывая на меня, на Исаева и на людей из Магического Совета.
Ник быстро опустился передо мной на корточки и прошептал: «Держись. В крайнем случае — просто молчи, поняла?»
Я не ответила, но про себя решила, что не собираюсь ничего скрывать.
Исаев с каменным лицом продолжал подпирать стену, сунув руки в карманы.
Я решилась посмотреть на него.
— Свидетели есть? — отрывисто спросил высокий мужчина.
— Ни единого, — качнула головой Разумовская, пока Тропинина и Залесский, поддерживая мать Дениса, повели ее с мужем в коридор. — Тело обнаружила его однокурсница.
— Ко мне ее. Пострадавший с какого курса?
— С пятого, Паша, — вставил Селиверстов.
— Значит, все однокурсники достигли возраста правовой дееспособности, — удовлетворенно заметил этот Павел, проводя по темным с проседью волосам. — До двенадцати имеем право допрашивать. Всех тоже ко мне по одному. Вот как раз с девушки, которая обнаружила, и начнем. Могу вас попросить, Сергей Александрович?..
— О, конечно-конечно, — Селиверстов засеменил к двери, а мужчина кивнул на нас с Исаевым:
— Эти двое тут с какой стати?
Исаев агрессивно молчал, Юстина замялась:
— Павел Андреевич, есть свидетель, который утверждает, что Марк угрожал пострадавшему. Доказательств нет, но, думаю, мы должны...
— Мне двадцати одного нет, — нагло ухмыльнулся Исаев, — без родителей не имеете права допрашивать. И кто-нибудь вообще вспомнит про презумпцию невиновности?
Павел из Совета подошел к нему — они были одного роста — и грубо взял за подбородок:
— Я хочу услышать от тебя правду, Марк. Ты имеешь отношение к гибели парня?
