Я уставилась на них. Это что же за Магический Совет такой, если чиновник знает всех студентов по именам, да еще позволяет себе так с ними обращаться?
— Я его пальцем не трогал. Павел Андреевич, — последние слова Исаев издевательски выплюнул.
Тот отпустил его и глянул на меня, но ничего не сказал.
— Ей тоже двадцати одного нет, — быстро сказал Исаев. — И ее родителей вы сюда по щелчку не доставите. Так что Елизарову хотя бы отпустите, — он повернулся к Юстине.
Та нерешительно глянула на представителя Совета.
Павел хмуро отмахнулся:
— Закон разрешает в чрезвычайных обстоятельствах допрашивать инквизов без присутствия родителей.
— Как удобно, — процедил Исаев.
— Вы готовы? — спросил Павел у своих подчиненных, те важно кивнули. — Давайте эту девочку… которая обнаружила тело. Вы двое... — он обратился к нам с Исаевым. — Юстина, если тебя не затруднит, проводи, пожалуйста, в отдельный кабинет. Они мне понадобятся, когда я закончу с однокурсниками потерпевшего. Учитывая… обстоятельства, допрос вместо меня проведет Добровольский, — Павел Андреевич кивнул чародею с густой бородой, и тот уселся в центр огромного стола.
Разумовская молча вывела нас из деканата. Тела Дениса уже не было: наверное, сотрудники отдела охраны чародейского правопорядка постарались.
Я поглядела на пустое место, которое осталось после него, и начала понимать, что произошло.
Как будто в целой жизни появилась дырка.
Втроем мы миновали два коридора, лестницу, небольшой пролет, и Юстина распахнула дверь своего кабинета.
— Я вернусь через два часа, — встревоженно предупредила она.
— Профессор, я не нападал на Кирсанова, клянусь, — твердо повторил Исаев.
— Это не мне решать, — профессор с сожалением покачала головой. — Но я очень хочу вам верить, Марк.
Дверь захлопнулась. Исаев саданул по ней кулаком так, что в ушах зазвенело.
Я нашарила стул и села на него.
Было тяжело дышать.
Крохотная дырка в жизни расползалась все шире.
Исаев походил между столами и с размаху опустился на колени передо мной.
— Ты мне не веришь, Елизарова. — Это не выглядело как вопрос.
Он не брился третий день, и щеки покрылись темной щетиной. Я тупо подумала, что в Новемаре он зарастет еще больше.
Чернорецкий предупреждал, что так и будет.
Исаев аккуратно взял мою руку и сжал ее.
— Я был готов убить, Елизарова, потому что, когда я смотрю на тебя, у меня в глазах темнеет. Но я — не убивал. Я бы не сделал это… так.
Я почти не слушала его.
— Человек из Совета тебе тоже не поверил.
Исаев невесело усмехнулся.
— Этому человеку из Совета одного взгляда мне в глаза хватило, чтобы узнать правду. Он-то как раз понял, что я не вру. — Я недоуменно подняла брови, и Исаев пояснил: — Павел — мой отец.
Марку казалось, что этот дождь никогда не кончится.
Его подушка пропахла этим дождем, и иногда он находил на ней длинные темно-рыжие волосы.
Он впервые за долгое время пропустил полнолуние, не пошел в Кедровую Чащу за компанию с Хьюстоном и остальными, потому что в тот день Елизарова подошла к нему между эликсирикой и флороведением и прошептала, что вечером придет в апартаменты старост на третьем этаже. А сама отправилась дальше, словно у нее таких, как Марк, целая толпа, и с одним из этой толпы она в любом случае потрахается. Елизарова ведь не позвала его, а просто сообщила, что сама там будет.
Исаев, вопреки обещанию, данному самому себе, изредка поглядывал в Поводырь, чтобы проверить, где Елизарова и с кем. Чаще всего огонек с ее именем соседствовал с именами «Мария Чумакова» и «Никита Верейский», но пару дней назад Марк заметил отметку «Ева Елизарова» рядом с Денисом Кирсановом.
Гаденыш не собирался сдаваться.
Прогноз, шнырявший по усадьбе незамеченным, слышал, как Кирсанов в своей общаге пизданул, что Елизарова почти сломалась. А Громов посоветовал ему не тянуть.
Елизарова не отрицала, что Кирсанов к ней до сих пор подкатывает.
На днях, не вынимая из нее члена, Марк потребовал рассказать о разговоре с ним, а Елизарова громко рассмеялась и, судя по всему, решила просто показать. Она изогнулась в спине и собиралась его поцеловать.
Елизарова над ним издевалась, а Марк, вместо того чтобы безразлично засосать ее, не мог отвести глаз. Она вела себя так, будто каждую ночь без него проводит в новой постели, а он, слабак, каждый раз прощает ей это. Не может отказаться от нее. И Елизарова об этом прекрасно знает.
Марк приказал ей не делать так больше.
Кирсанов тихо хихикал в его башке.
И теперь он неподвижно лежал на полу, беспомощный и непохожий на себя.
Больше Кирсанов никого не трахнет.
И не сможет коснуться Елизаровой.
— Марк, ты понял, что я тебе сказал?
Подчиненный отца Олег Добровольский повысил голос.
— Я понял, — безразлично откликнулся он. — Куча свидетелей слышали, как я обещал убить Кирсанова. Все они слово в слово повторяют эту занимательную историю — кстати, у вас не возникает вопросов, почему они талдычат одно и то же? Может, по бумажке учили?
— Ты можешь это как-то прокомментировать?
Марк пожал плечами, не глядя на отца.
