— Сначала научись говорить комплименты, — заржала та. — Нет, Свиззаровский определенно тебя обошел.
Марк смотрел, как Елизарова неспешно выкладывает тетрадь, учебник и карандаши. Как будто ее не таскали по допросам всю ночь. И как будто прошлым вечером не погиб тот, с кем она когда-то встречалась.
Он смотрел, а в башке все еще бились слова отца.
— О-о, — протянул Меркулов, заводя свой выводок с Виредалиса в кабинет, — кого я вижу. Исаев, а ты чего здесь делаешь? Почему еще не в Новемаре? Или папочка отмазал?
— В Новемаре все занято дружками твоих родителей, — отбил Марк, откидываясь на спинку стула и массируя шею. Намек на то, что предки Меркуловых — Ведъютанты, получился очень жирным.
Многие поржали.
— Ты выбрал самый тупой способ загреметь в камеру, Исаев, — презрительно проговорил Ветроградов.
— Я уверен, что ты всем нам продемонстрируешь более изящный способ, — перебил Псарь.
— Или ты, — оскалился тот, но с темы не слез: — Не обидно сесть из-за приблудной?
Марк крепко сжал палочку и вспомнил предупреждение отца не лезть на рожон.
Хьюстон, глядя на него, качнул головой, мол, не надо.
Маркова раскрыла рот и уже собиралась снять со Виредалиса десятку за оскорбительное слово, но в этот момент Елизарова громко рассмеялась.
Сидела и ржала на весь кабинет.
Марк подумал, что она похожа на злобную русалку — такая же красивая, но способная разодрать и сожрать.
Через пару минут Елизарова успокоилась и отрывисто сказала:
— Вы все такие забавные. И лицемерные, — она смотрела в упор на Ветроградова и Меркулова. — Может, лучше расскажете, как часто дрочите на приблудных в своих магистерски-чистокровных спальнях? Или про то, что пытались сделать с Машей в прошлом году?
Марк и Гордей переглянулись: они не знали, что там за история была с Чумаковой, хотя обычно такие истории становятся достоянием общественности уже через пару часов.
— Да как ты смеешь, поганая прибл… — Меркулов вскочил с места, и вместе с ним поднялись со стульев сам Марк, Гордей, Хьюстон, Истринский и Сева — чтобы закрыть собой Елизарову.
Она продолжала презрительно скалиться.
— Не советую, — тихо сказал Исаев, оглядывая Зорина и Ветроградова, готовых сорваться с места. — Мне терять нечего.
Шереметьев своим появлением рассадил всех обратно по местам. Марка трясло от злости и лихорадило от слов Елизаровой. Видимо этой ночью что-то сломалось в ней.
И она даже после допроса продолжала говорить только правду.
Понятно, почему уроды так взъерепенились. Все они облизывались и на нее, и на Чумакову, и на десяток других девчонок, чьи родители были инквизами, а сами презрительно кривились и зажимали носы, когда речь заходила о них.
Елизарова знала, что ее хотят. Она знала, что ее хотел Кирсанов, и как ее хочет Марк. Кажется, она наслаждалась этим.
После пары, длившейся, по ощущениям, от окна и до вечера, Марк решительно схватил Елизарову за руку и повел за собой в сторону коридора, о котором большинство студентов узнавало в лучшем случае к пятому курсу.
Она покорно шла за ним, словно ожидала чего-то такого.
Марк остановился у окна, посадил ее на подоконник, чтобы их глаза были на одном уровне, и выпалил:
— Елизарова, а что вообще между нами происходит, а?
Она удивилась так, что аж рот раскрыла. Наверное, думала, что Марк сейчас будет оправдываться и снова отрицать вину, но он вчера ей уже все сказал. Должна была запомнить. А верить или нет — это ее Елизаровское дело.
— Что ты имеешь в виду? — она слегка нахмурила брови и стала просто преступно красивой.
— Ну, сколько раз мы трахались?
— Я не помню, — недоуменно ответила Елизарова.
— А я помню. Четырнадцать, не считая того раза, когда ты брала у меня в рот. Кстати, где ты научилась сосать? На каких-нибудь инквизовских курсах? Или ты баловалась с Кирсановым? Ему уже все равно, так что не молчи.
До Марка как будто только сейчас начал доходить смысл слов отца. Он чувствовал, как его заполняет обида, и давился собственным унижением.
Что же такого увидел отец в ее голове? Видел, как Елизарова сосала у Кирсанова — и сделал вывод, что за такое Марк из ревности мог убить? Или он видел еще кого-то, о ком Марк не подозревает?
— Так что, Елизарова, — он придвинулся к ней, встав между ног, — кто я тебе? Теперь, когда Кирсанова нет, ты позволишь мне быть твоим парнем? Или для этого недостаточно просто ебать тебя, и нужны какие-то особые заслуги? — Марк отвратительно ухмыльнулся. — Ну, что мне сделать?
Она испуганно смотрела на него.
— Это ты убил Дениса?
— Да какая разница? — назло ей расхохотался Исаев. — Тебе же плевать, Елизарова. Тебе же насрать, хоть мы все тут переубиваем друг друга из-за тебя. Нравится думать, что ради тебя я готов убить? — Он придвинулся так близко, что шептал ей в рот. — А если
— Замолчи, — выдохнула Елизарова.
— Тогда ты скажи, — он услышал в собственном голосе дрожь и сорвался, саданув по стене кулаком: — Скажи мне что-нибудь! Будешь навещать меня в Новемаре? Или сразу ляжешь под кого-нибудь другого?
Она пихнула его в грудь обеими руками, соскочила с подоконника и бросилась прочь.
