Надо было уйти, но я грызла костяшку большого пальца, задумавшись о том, позовут ли кого-то из академии на похороны Дениса, — и не двинулась с места, поэтому невольно слушала дальше:
— М-м, я сегодня слегка не в форме, так что будем считать, что нет.
— Ты? Когда это ты был не в форме? — искренне удивилась Челси, и я пожалела, что вовремя не свалила. — Член, что ли, отвалился? Не представляю других причин, — фыркнула она.
Ни он, ни она не смотрели в мою сторону, но мне было так неловко, что хотелось впитаться в диван.
— Я что, по-твоему, не человек? — повысил голос Ник. — Не хочу я сегодня трахаться, ясно?
Мне показалось, что эти слова услышали даже первокурсники, игравшие в шахматы.
Челси надулась, но пожала плечами:
— Ну и ладно. — Она потянулась, поправила волосы и предложила: — Елизарова, пойдем, покурим, а?
Я притворилась, что отключалась на эти пять минут, и с готовностью вскочила с места.
Никита поднял руку, прощаясь. В его глазах я увидела настороженность.
В туалете Челси агрессивно вытащила почти пустую пачку сигарет, достала две последние — и смяла ее.
Она держала свою, зажав между указательным и большим пальцами, придерживая средним; обычно это означало, что Челси злая как самка сербского вислоухого дракона, оставшаяся без яйца.
Она затягивалась, глядя на меня в упор — мне не нравились ее прищуренные глаза — и за все время не произнесла ни слова. Докурила, швырнула окурок на пол, затоптала, прошла в ближайшую кабинку и, сняв трусы, уселась на унитаз.
Ну, мы друг друга давно не стеснялись.
— Не в курсе, чего Верейский ломается? — отрывисто спросила Челси.
Я помотала башкой — в конце концов, я до сих пор прикидывалась, что в общей комнате меня поразила временная глухота.
— Сейчас все нервничают, — предположила я, — не каждый день кого-нибудь убивают в Виридаре. Может, нет настроения или… не знаю, мне кажется, это я его расстроила своими разговорами.
И чего я к нему пристала? В конце концов, все это не мое дело. Иногда я забываю, что дружба не обязывает человека всякий раз выворачивать перед тобой душу. Может, Нику вообще неприятно об этом говорить. Вдруг там проблемы с взаимностью, хотя я не представляла девушку, которая могла бы ему отказать — даже если это одна из тех сучек с Виредалиса.
— И о чем болтали? — легко поинтересовалась Челси, спуская воду.
— Да так. — Мои глупые вопросы сейчас казались мне совсем тупыми. — Он удивлен, почему никто не расстроен из-за Дениса.
— Ну как это никто не расстроен. Вот ты, например, расстроена. Курицы с пятого тоже. Родители его больше всех расстроены наверняка.
— Думаю, Ник просто имел в виду, что у каждого должны быть близкие, которым он дорог.
— О боже, ну зачем ты дала ему эту дурацкую кличку! — взвыла Челси, как будто речь шла о собаке, и вернулась к теме: — Так и я о том же. Запомни, Елизарова, громче всех тебя будет оплакивать тот, кому ты давала. Или тот, кто хотел бы этого, но не дождался, потому что ты померла.
— Я бы не хотела умереть раньше человека, которого люблю. Которому давала, — пояснила я на понятном Челси языке.
— Типа ты хочешь, чтобы муж преставился раньше, а ты могла завести себе молодого любовника? Это правильная позиция, Елизарова, очень правильная, — заржала Челси, впервые за все время в туалете развеселившись.
Она ничего не понимала. Тяжелее тому, кто остается живым, и я не хотела такой судьбы для того, кого полюблю.
— Лучше в один день, — в шутку вздохнула я. — И никому не обидно.
— Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, так только в сказках бывает. Там вечно все в один день помирают. И обычно все этим заканчивается. Ну или с этого начинается, смотря какая сказка.
Я достала из кармана расческу и принялась собирать волосы. На это обычно уходила куча времени.
— Не останется твой Кирсанов без девичьих слез, поверь мне, Елизарова. Ну были же у него девки, кроме тебя. Да десять штук! Не девственником же он умер. Вот ты будешь рыдать, если Исаев помрет? Будешь, конечно.
С утра она пыталась вытрясти из меня, что же я буду делать, если Исаев окажется убийцей.
И обязательно вытрясла бы, будь у меня этот ответ.
— А ты будешь рыдать, если что-то случится с Никитой? — резко спросила я. Хватит ей уже считать себя неуязвимой, а остальных — слабаками.
Челси быстро повернула голову в мою сторону. Я видела ее отражение в зеркале.
— А ты?
— Ты знаешь, что речь сейчас не обо мне. Твои отношения с Ником — о которых, я к слову, три года не подозревала, спасибо-что-все-мне-рассказываешь, — я не преминула напомнить ей об этом, потому что до сих пор слегка обижалась, — и мои с ним отношения несколько отличаются, не находишь?
— Да в чем разница-то? В том, что я видела его член, а ты — нет? Невелика разница. Хотя член у него большой.
Я старательно пропустила подробности мимо ушей.
— Почему бы тебе уже не признать, что ты по нему сохнешь? — я закончила с волосами и развернулась к ней. Маше же можно ковырять пальцем в моей душонке, чем я хуже.
