Марк, тяжело дыша, прислонился к стене, сполз по ней и сел на задницу.
Он с силой потер глаза.
Ему грозила тюрьма за преступление, которого не совершал, и к Новому году он возможно уже не будет студентом Виридара.
Марк представил, как сломают его палочку, как переоденут из формы в робу, и как Елизарову отдадут кому-нибудь другому.
Елизарова не вещь, одернул он себя, ее не могут отдать. Она сама выберет другого.
Этот другой будет целовать ее за завтраком и называть по имени.
«Ева», — Марк попробовал беззвучно произнести его и поморщился. Пусть сами зовут ее так.
Кстати, а кого она выберет после Марка? Елизарова вроде бы никого особо не выделяла.
Он хмыкнул. Похоже, с гибелью Кирсанова у него действительно не осталось соперников.
И времени не осталось.
Марк листал на каникулах какие-то сборники из кабинета отца: за убийство полагается от трех лет до пожизненного. Он еще не достиг возраста полной дееспособности по меркам чародейского мира, значит, дадут лет семь-восемь, выйдет тридцатилетним стариком.
Елизарова на него даже не взглянет после такого. Общение с тюремщиками никого не красит.
В том, что он выживет в тюрьме, Марк не сомневался. Он прожил счастливые двадцать лет: его все любили, он творил что хотел, не слушая никого, и выходил сухим из воды. У него были братья, хотя у его родителей не рождалось детей, кроме него.
У него даже была Елизарова — целых четырнадцать раз. Только воспоминаний о Елизаровой с лихвой хватит.
Отец потребовал оставить ее, но легче было попросить Марка разучиться летать.
Он встал с пола и закинул на плечо сумку. Пора было отправляться на флороведение — по той тропе, где когда-то началась его история с Елизаровой.
Я не умела этого говорить.
Наверное, признаваться в том, что человек тебе небезразличен, нужно заранее учиться. Чтобы подобрать слова в нужный момент. Или в ненужный.
Но мне некому было их сказать. Я ведь еще ни разу не влюблялась.
Я вспомнила, как Денис признался мне в любви: вышло слегка неловко и наверняка не совсем правдиво, но проникновенно.
Жаль, что он больше ничего такого никому не скажет. У него хорошо получалось.
А слова про любовь любят все.
Я смотрела, как Ник строчит реферат почти на двадцать листов, и с ужасом представляла, что все рефераты для пятого курса такие огромные.
— Ты чего вздыхаешь? — спросил он, продолжая работу.
— Как люди вообще говорят, что им кто-то нравится? Мне в будущем месяце двадцать один, а я не умею этого делать.
Ник удивленно взглянул на меня и неопределенно дернул головой.
— Ну, в одну руку берешь человека, который нравится, в другую себя — и говоришь ртом. Разве нет?
— И что, вот так все просто? Ты проверял? — Я сидела рядом с ним на диване, забравшись с ногами, и все еще не могла понять, как можно столько написать, да еще и мелким почерком.
— Да я каждый день это говорю. Без этой фразы и ее вариаций, Елизарова, переходить к сексу — не комильфо, — назидательно ткнул в меня пальцем Ник и вернулся к реферату.
— И что, всем одинаково говоришь? — хихикнула я. Смеялась я скорее над этими курочками, чем над ним.
— Ну, имена нужные подставляю, конечно, — он воздел руки к потолку, типа я тупица. — А если серьезно, — продолжал Ник, убирая с листа строчку, — ты про что вообще? Как признаться в любви? Так я ни разу этого не делал.
— Ты ни разу не влюблялся? — Я была уверена, что Никита влюбляется каждый день по несколько раз.
— Почему, влюблялся. Просто не признавался, — он лениво улыбнулся и снова стал серьезным.
— Почему? Ты был первокурсником, а она выпускницей, м? Неужели когда-то ты умел стесняться? — я слегка ткнула его локтем.
Все-таки когда четыре года живешь в спальне со Златой, начинаешь волей-неволей любить такие милые безобидные сплетни — кто кому нравится, кто в чем приперся на праздничный ужин к Залесскому и кто с кем спит из преподов.
— Нет, я был в девятом классе, — усмехнулся Ник и наконец оторвался от своего реферата, глянув на меня. — Потому и не признался. Но с тех пор я подумываю это сделать. И совсем скоро мое время закончится.
Я все еще обдумывала эту новость, когда поняла, что здесь что-то не сходится.
— Погоди… получается, она еще здесь? В академии? Она тоже из Екатеринбурга, что ли?
— Все тебе расскажи, — он улыбнулся так, что расспрашивать его стало как-то неудобно. Наверное, девицам после этой улыбки уже не нужны были глупости про «нравится-не нравится».
Я быстро перебрала в голове всех пятикурсниц, но ни одна из них не показалась мне подходящей на роль девушки, в которую мог влюбиться Ник. Как она вообще должна выглядеть?
Разве что в Виредалисе была пара ослепительных сучек — по-другому язык не поворачивался их назвать, — всех таких из себя высоких, стройных, с сиськами и с омерзительным превосходством на лицах. Может, поэтому Никита к ним не совался? Хотя я не замечала в нем общепринятой неприязни к студентам Виредалиса и излишней скромности, которая бы его остановила.
