Но ведь я и роман с Машей проглядела. Блин, и у нее не спросишь. Это как-то неприлично, что ли. «Дорогая, а ты не знаешь случайно... вот Никита трахает тебя, а любит-то он кого?»
Наверное, Ник угадал мои мысли, потому что закатил глаза и выдал:
— Все равно не догадаешься, Елизарова, так что не трать время. Лучше расскажи, сколько парней за сегодня открестились от своего интереса к тебе. — Он указал на меня кончиком карандаша и прищурил один глаз. — У нас на курсе, например, — трое.
— Все-то ты знаешь, — поддразнила я. — При мне — один, а дальше я не слышала. Исаев меня сцапал, утащил куда-то и начал убеждать, что это я во всем виновата.
Я до сих пор слышала его крик в ушах и старалась убедить себя, что Исаев обычный человек, и сейчас ему наверняка очень страшно. Он спрашивал, буду ли я навещать его в Новемаре, а я сомневалась, что в чародейскую тюрьму пускают посетителей.
Наверное, это был тот самый — нужный — момент, когда могло пригодиться умение подобрать слова. И я мастерски его просрала.
— В чем ты можешь быть виновата? В том, что родилась красивой? Пусть не смотрит, — Ник пожал плечами и продолжил сосредоточенно писать.
Я ни с того ни с сего осознала, что Исаев никогда не цеплялся к Верейскому, хотя с ним я проводила времени чуть ли не больше, чем с Челси. Наверное, считал его частью нашей общаги — не ревновать же к тому удобному креслу около камина. Или думал, что Ник не справляется даже с очередью из собственных однокурсниц, которые хотят с ним переспать, и ему некогда смотреть в сторону младших.
Отчасти это смахивало на правду, это и было правдой, но Исаев ведь не знал про Челси и про то, что Маслова, например, не дает Нику прохода.
— Никита, — Злата, легка на помине, уселась на подлокотник дивана рядом с ним. Он нее сильно несло духами, и она зачем-то накрасилась на ночь глядя. — А ты уже знаешь, с кем пойдешь на выпускной?
Маслова явно знала о традиции, которую я — единственная из всех вроде как — упустила.
Никита поставил точку в предложении и, дежурно улыбнувшись, выдал:
— Знаю. Но не скажу.
Злата явно не ожидала такого ответа. Она нетерпеливо заерзала на месте.
— О-о-о, ничего если я всем передам, что ты уже выбрал? — и, не дождавшись ответа, поскакала вон из общей комнаты.
— Ну а зачем я, по-твоему, тебе рассказал, моя дорогая, — ехидно сказал Ник ей вслед.
Я невольно улыбнулась, глядя на его хитрое лицо, как у нашкодившего мальчишки, но все же спросила:
— Зачем ты их дразнишь? Мстишь за кексы?
Ник засмеялся. Наверное, тоже вспомнил те кексы с Истомным эликсиром. Хм, почему все-таки эликсир не подействовала на Исаева? Я учебник трижды перечитала, но ничего не нашла.
— Ну, мне нравится женское внимание. Тебе ведь тоже нравится мужское. Правда из-за меня еще никого не отправляли на тот свет, — он скорчил морду, как будто жутко сожалеет об этом.
— Заткнись. — Я стукнула его подушкой.
Ник отобрал ее у меня и отправил ровно в соседнее кресло — видимо тренировки по крылатлону не прошли бесследно.
— Так странно, — произнес он, глядя куда-то в камин, — сегодня на чарологии место Дениса никто не занял, как будто все ожидали, что он придет и сядет на свой стул. Это ведь неправильно. Мы четыре с лишним года учились вместе, а теперь его нет — и все делают вид, что ничего не случилось. Почему девчонки не ревут? Они же за ним бегали, сколько я нас помню, ну курса со второго точно. Громов единственный — единственный, Ева! — сегодня был не в своей тарелке, и то, наверное, потому что видел вчера тело. Что с нами не так? Почему никто не сказал, что ему грустно, или тоскливо, или что он в ужасе? Почему никто не сказал, что ему жаль? Ведь у каждого должен быть человек, который поплачет на его могиле.
Мне показалось, что Ник говорит примерно о том, о чем я думаю с самой боевой магии.
Я не умела чувствовать вслух.
Меня тошнило от горечи, когда я думала про израненного Дениса, про то, как ему было больно и страшно, и про то, что его больше нет, но я не произнесла ни слова.
Мне так нравился Исаев, до дрожи — я даже однажды, зажмурившись, прошептала это, когда была одна в спальне, но ему об этом сказать не смогла. Эти слова казались пресными, как сырой картон.
Кто вообще говорит: «Ты мне нравишься»? Нравиться может платье в магазине или мясо за обедом. А как вслух сказать о постоянном голоде — потому что нельзя сожрать запах Исаева на завтрак?
Я не хотела, чтобы Исаев пропах Новемаром. Он все мои три с половиной года в Виридаре был рядом, и теперь я не понимала, как его может здесь не оказаться. И что делать без него.
— Я не хочу плакать ни на чьей могиле, — вздохнула я. — Никто не хочет, Ник.
— Я могу, если надо, — Челси как всегда отсыпалась после пар в спальне и только сейчас спустилась к нам. — Скажите, где и когда.
Она уселась по другую сторону от Ника и невзначай обняла его за шею. Я опустила глаза и продолжила вслед за кем-то ковырять дыру в обивке дивана.
— Ты сегодня свободен? — тихо спросила Челси у Никиты, но я все равно услышала.
Он ответил не сразу, и мне показалось, что ему неудобно разговаривать здесь и сейчас.
