Сначала ей хотелось часто, а сейчас, судя по всему, уже нет. Марк иногда ловил ее взгляды на парах, но не мог понять, что они означают.
В одном из этих взглядов было восхищение — когда он помог с чарами Воды, — но точно так же Елизарова восхитилась бы Гордеем или Пашковым, проделай они то же самое.
Нужно было что-то сказать. Ответить на ее тупой вопрос. Марк кое-как справился со злостью и проговорил:
— Твои сиськи под блузкой полностью компенсируют отсутствие повязки на рукаве.
Елизарова медленно перевела на него взгляд — до этого пялилась куда-то в сторону — и Марк увидел ее огромные зрачки. Она подняла руку и пальцем провела вдоль ряда пуговиц на рубашке — так же, как пару месяцев назад коснулась его плеча в раздевалке. Елизарова тогда была голая и мокрая от воды.
— Давай прогуляем историю, — ляпнул Марк, но Елизарова качнула головой.
— Поцелуй меня, Исаев. А потом полтора часа будем сидеть и думать об этом.
Да ей же просто скучно, пронеслось в башке.
Елизарова сжала зубы, до предела поднялась на носках и ухватилась за его воротник:
— Ну же, Исаев. — Она прикрыла глаза, и Марк впервые заметил крохотную родинку на левом веке.
Ему оставалось совсем чуть-чуть наклониться и облизать ее нижнюю губу.
Марку хватало одной руки, чтобы поддерживать ее за поясницу, вторую он положил на затылок и почувствовал, что Елизарова вспотела. Наверное, с такими густыми волосами всегда жарко.
— В аудиторию, молодые люди, — пропела профессор Литковская за их спинами, и Марк едва сдержался, чтобы не выругаться.
Елизарова выскользнула из его объятий и прикинулась, что она не принимала участия во всех этих неприличных вещах. Он давно заметил, что преподы хором считали Елизарову целкой, и она успешно поддерживала этот образ. Не зря же за четыре года ее ни разу не уличили в подрыве туалетов, а уж в том, что она умеет раздвигать ноги — и подавно.
— Мы как раз будем изучать, как в средние века чародеи определяли совместимость пары по дате рождения, вам будет интересно.
— Я вам и так скажу, что моя дата рождения пиздец как совместима с датой рождения Елизаровой, — пробормотал Марк себе под нос.
На семинаре выяснилось, что совместимость дат вообще не гарантирует гармонии в отношениях, как выразилась профессор Литковская.
— А зачем тогда все это? — взвыл Сева, выходя из себя и подбрасывая в воздух кучу листков.
— Это цифры, Свиззаровский, — невозмутимо провозгласила та, и у всех зазвенело в ушах. — Они лишь покажут вероятность того, что вы вообще посмотрите в сторону той или иной девушки. Но это интересная вероятность! — с энтузиазмом воскликнула она. — Неужели вам не любопытно?
Сева промямлил что-то типа «да я вообще не знаю, когда она родилась».
Рауф с подружкой принялись быстро строчить.
Марк нехотя записал формулу с доски, в углу, как показывала Литковская, нацарапал две даты и попытался что-то там перемножить, а потом сложить.
Он вытянул шею, чтобы увидеть, что за числа написала Елизарова, но у нее был слишком мелкий почерк.
Марк задумался, а знает ли она вообще, когда у него день рождения. Они ведь никогда друг друга не поздравляли.
Формула была запутанная, Сева к концу занятия скомкал все свои расчеты и с удовольствием сжег, решив не испытывать судьбу и продолжать встречаться с той же пятикурсницей, что и последние пару лет.
Лучше бы им рассказали, как заставить Томина брать мячи с вероятностью хотя бы семьдесят процентов, а не пятьдесят.
Вечерняя тренировка подходила к концу, Марк дал финальный свисток и на земле собрал всех в круг.
— Томин, хватит витать в облаках. Ты пропустил три легких мяча. Я тебя заменю, если просрешь мне следующий матч. Вербин, Баженов, как всегда отлично. Гущин, когда отдаешь пас, следи, кому ты его отдаешь: Чумакова была ближе, чем Клемчук. Верейский, постарайся, пожалуйста, остаться в живых к январю. Во-первых, твои результаты лучше, чем у Чумаковой. — Один сдержанно кивнул, другая скривилась. — Во-вторых, в случае моего отсутствия тебе придется меня заменить, а Чумакова займет твое место.
Марк постарался произнести это как можно легче, но игроки все равно напряглись и переглянулись.
— Все, расходимся. Всем спасибо за игру.
Они закончили поздно, и, несмотря на недописанное сочинение для Залесского, Марк после душа отправился сразу в спальню.
Прогноз с Хьюстоном уже легли, а Гордей перетряхивал чемодан в поисках целых носков.
— Ты волшебник или как? — заржал Марк. — Заделай дырку — и всего делов.
— Так неинтересно, — отмахнулся Гордей. — Глядишь, еще что-нибудь полезное найду. О, конфеты. Я же говорил. Будешь?
Марк взял одну, но жрать не стал.
— Так, с командой я разобрался…
— Ты говоришь, будто порешил их всех до единого, — заметил Псарь, поморщившись от очередной кислой конфетки.
— Нет, просто сказал Верейскому меня заменить, если нужно будет. Он, конечно, больше нападающий, чем Левша, но остальные еще хуже, и они нужны на своих местах.
— Ну что ты опять начинаешь раньше времени? — обозлился Псарь. — А Виридар за тебя кто заканчивать будет, я? Может, еще Елизарову кому-нибудь перепоручишь?
Марк дернулся.
