МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ полностью

На этот вопрос нельзя ответить к всеобщему удовлетворению. Но ты был последним. Последним, кого я еще могла спасти.

И все же это Ад. Я здесь.

Ненадолго.

Я проклят.

Больше нет.

За ее спиной была ночь, но настоящая ночь, звезды на своих местах, и никакие кометы их не тревожили. Он лежал в повозке. Она посмотрела на него сверху вниз.

Я хочу, чтобы ты ответил на один вопрос, Томас.

Да.

Ты хочешь вспомнить?

Его глаза наполнились слезами, и он покачал головой, его рот скривился в рыдании.

Не Ад. Я имею в виду себя. Нас.

Тебя?

Ее, Дельфину.

Я не знаю. Что ты?

Во мне сочетались два существа. Потом одно. Теперь снова два, порознь.

Я не понимаю.

Ты не должен. Ты просто должен сказать да или нет. Но тебе будет тяжелее, если ты вспомнишь. Любить всегда тяжелее. Любить — значит переносить удары ради другого и не считать их. Любовь — это потеря себя, потеря других и вера в то, что потеря смертельна.

Эти серые глаза.

Эти серые глаза пронизывали каждую его частичку, безразлично любя и то, что было сильным, и то, что было слабым.

Да.

Я говорю да.

Она села на передок повозки и взялась за поводья.

Повозка покатила по дороге, ведущей к берегу.

Ночь здесь была безобидной.

Где-нибудь в теплом месте.

Прованс.

Галилея.

Вообще не место.

Он увидел над собой звезды, и что-то промелькнуло перед ними.

Чайка.

Просто чайка.

Он заснул.

СОРОК-ТРИ

О Конце Октября и о Ноябре

Томас снова начал осознавать свое тело, начал ощущать боль. Дышать было трудно из-за тяжести, навалившейся на него сверху, пока тележка катилась, а какая-то ткань наполовину закрывала его нос и рот. Мокрая. Все было мокрым. Повсюду пахло застоявшейся кровью и трупными испарениями. Залаяла собака. Две собаки. Повозка остановилась.

— Готов? — спросил мужчина.

— Да, — ответил мальчик.

По-провансальски, но Томас хорошо понимал их.

Также проскрежетали вороны, по-вороньи, малопонятно по лексике, но ясно по намерениям.

Время кормежки.

Головокружение, когда тележка накренилась и Томас упал вместе с остальными. В глаз ему попал мертвый палец. Ослепительный дневной свет. Снова боль, когда он приземлился плечом и шеей на груду мокрых тел, одно из которых пукнуло.

Он громко захрипел.

Снова провансальский, но на этот раз позади него.

Я думал, что здоровяку оторвали руку.

Так оно и было, я тоже это видел. Он был мертвее ада. Еще одно чудо.

Что нам делать?

Помоги ему, идиот.

Итак чьи-то руки подхватили его и вытащили из-под груды тел.

Он боялся пошевелить языком — во сне в нем была стрела, — но в конце концов он все-таки пошевелил им.

— Спасибо, — сказал он.

— Француз?

— Да.

Он узнал мальчика.

Из Элизиума.

— Иснард? — спросил он.

— Да, сэр. Откуда вы меня знаете?

Тогда у меня было другое лицо!

— Я не знаю.

— В наши дни есть много такого, чего не стоит знать. Вы видели ангелов?

— Нет.

— В небе целая армия ангелов. Самые прекрасные существа на свете. И все же я надеюсь, что забуду о них, потому что они еще и ужасны.

Мальчик перекрестился.

Томас хмыкнул.

Ангелы пришли.

Ход войны на Небесах повернулся.

— Мы нашли вас в руинах дворца. Вместе с этими. Землетрясение.

Землетрясение?

Это то, что произошло?

Нет.

Но это то, что люди могли вынести, вспомнив.

Томас с трудом поднялся на ноги и отряхнулся.

Мужчина взял с тележки мешок и подошел к яме.

— Иснард, ты не видел молодую девушку?

— Их было много.

— Или пажа. Ты видел пажа, который прислуживал графу в Элизиуме? Твоего маленького друга?

— Нет. Нет. Не со времени землетрясения. Но много погибших. Святой отец попросил весь город помочь, а также солдат, которые прибыли в крестовый поход. Хуже всего в еврейском квартале. И в Вильневе.

— Насколько все плохо?

Мальчик опустил глаза.

Мужчина начал поливать мертвых щелоком.

Вильнев упал в реку; местами казалось, что он растворился в реке, камень превратился в жидкость, а затем снова в камень. И Рона повернула в сторону Авиньона. Стены города с западной стороны обрушились, как и половина дворца. Томас искал девочку, расспрашивал о ней, но никто ничего не знал. Он вернулся во францисканское аббатство, и эльзасец сказал ему, что девочка не возвращалась, но жеребец его ждет.