Поэтому, когда пришла чума, на мессу приходило всего с дюжину человек. Помощник отца Матье и звонарь, коренастый, деловитый черноволосый мальчик, которого все звали Бурдон48, выполняли свои обязанности без прежней энергии. Почти никто не принимал священника, когда он приходил помазать их умерших близких. Лишь горстка людей захотела исповедаться. Вскоре умер сын старосты, сам староста и почти весь городок. Убитый горем, но в то же время опасающийся за свою жизнь, священник вообще перестал ходить в церковь и заперся у себя дома со своим вином. Только когда в реке появилось чудовище, жители городка разыскали своего пастыря и пристыдили его, чтобы он им помог. Больше обращаться было не к кому. Поэтому он попытался. Он ходил от дома к дому в поисках людей, которые могли бы использовать оружие. Когда он увидел, насколько сильна эта тварь, и понял, что у него недостаточно здоровых людей, чтобы справиться с ней, он поднялся на то место, где обычно ждало братство, и сел с фонарем, молясь, чтобы солдаты появились на дороге.
Так получилось, что появился один.
Что касается Братства Задницы Святого Мартина, то их уже не было в живых. Они были, по сути, одними из первых жертв. Вдова заболела, заразившись от ребенка фермера, который помогал ей приводить себя в порядок, и хирург отказался на нее смотреть. Пытаясь сделать для себя то, что, как она верила, он сделал бы для нее, она пустила себе кровь в деревянную чашу, хотя это только ее ослабило. Шишка в паху причиняла такую боль, что все, на что она была способна, — это спуститься по лестнице и дойти до двери пивной, когда после очередного кровотечения в нее постучали члены братства. Они были в масках. От них несло выпивкой, и они требовали еще.
Она велела им уйти, потому что устала.
Они настаивали.
Она велела им уйти, ради любви Христа.
Они сказали, что у них нет любви.
И она их обслужила.
Если они и попробовали кровь, подмешанную в их пиво, то ни словом об этом не обмолвились.
О Посещении в Амбаре
— Вот так я проклял половину моего городка. Из-за моей слабости они возненавидели меня, поэтому не ходили на мессу. Они были отлучены от причастия.
Томас нахмурил брови, глядя на священника.
— Но это не имеет смысла. Как ты сам сказал, у большинства священников есть любовницы. Почему они так ненавидят тебя за то, что ты развлекался с девушкой?
Священник покачал головой и посмотрел на небо.
— Почему парень убежал и оставил девушку с тобой в реке? И зачем ей понадобился неуклюжий старый священник вдвое старше ее, когда у нее мог бы быть красивый парень, который собирался стать юристом?
— Тайны сердца непознаваемы.
— И то, как ты описал ноги. Это был мальчик, который остался в реке, верно? А вовсе не девочка. Ты все время повторял «объект моей привязанности», потому что трахал мальчика.
— Нет, — солгал священник.
— Какой толк от исповеди, если ты лжешь?
— На исповеди все лгут. Частично, по крайней мере. Мужчина, который прелюбодействовал с женой своего брата, скажет, что это была шлюха. Женщина скажет, что в глубине души была рада смерти своего слепого и глухого ребенка, хотя на самом деле она имела в виду, что утопила его. Но я не лгал. Потому что такой военный, как ты, не может путешествовать с признавшимся содомитом.
— Ты чертовски прав, — сказал Томас.
— Тебе нужно, чтобы объектом моей привязанности была девушка.
— Да.
— Значит, это была та самая девушка.
— Хорошо. Надеюсь, ты оттрахал ее как следует.
Священник печально улыбнулся и продолжал смотреть на небо, хотя луна снова скрылась за облаками. Томас выпил еще глоток дождевой воды и вошел в дом, слегка дымясь.
— Я бы тебя не бросила, — произнес тихий голос. Священник посмотрел вниз и увидел, что Дельфина вышла из амбара. — Если это был мальчик, — продолжила она. — Я бы не бросила.
Он улыбнулся ей и вытер глаза тыльной стороной ладони.
Потом снова пошел дождь, и все они попытались уснуть.
На чердаке над амбаром мышь только что оторвалась от своего выводка. Она оставила их в норе и прошла через туннель в гнилом сене, почувствовав, что дождь прогнал полчища маленьких жучков с размокшей земли в строение. Это было идеальное время для охоты; из муравьев или личинок молоко получалось лучше, чем из зерна, а зерна в этом амбаре не было с тех пор, как она родилась. Дойдя до конца туннеля, она остановилась, прежде чем пересечь настил из досок, который вел к балке, по которой она должна была спуститься в амбар за кормом. Она потянула носом воздух и принюхалась. Именно здесь сове было легче всего убить ее — так как одна из них подстерегла ее самца на тропинке между амбаром и домом. Она что-то учуяла, но это была не сова.
Что-то влажно шлепнулось на крышу; не тяжелее ветки, полной мокрых листьев, но это было что-то другое.
Мышь подняла глаза и замерла.
