Как он успел взмахнуть саблей, я понял только потом. Сперва я отвлекся на его перемещение – прямой шаг вбок сменился разворотом, а пока он двигался, сабля описала широкую дугу и врезалась в мое плечо до того, как я успел блокировать удар.
– Но, когда противников много – так никогда не делай. Видишь, ты не можешь до меня дотянуться, – продолжил объяснять он, стоя не в самой удобной для этого позе – на одной ноге, чуть наклонившийся вперед и с вытянутой рукой, – потому что у тебя остается незащищенной спина и левый бок. Потратишь кучу времени, чтобы вернуться в прежнее положение.
– Так и от этого удара защититься можно.
– Верно, нет такого особого удара, которым можно р-р-раз! – он уже встал ровно и махнул перед собой саблей, – и с первой же попытки победить. Можешь отойти, пропустить – развернуть запястье никто не рискнет, иначе на такой скорости сам получит очень неприятную травму.
Мы продолжили практиковаться. Особенностью нашей тренировки стало неожиданное использование финтов, которые старый вояка пытался мне объяснить и показать. Времени на подобное уходило достаточно, так что к вечеру, когда я оброс не одним десятком синяков, мы успели разобрать и опробовать не слишком много приемов.
Но Анатолий остался доволен:
– Хорошие успехи. Если твои руки завтра будут способны двигаться – наработаем еще. Признаюсь, ожидал меньшего.
– Меньшего? Я же так и не смог достать вас. Ни разу.
– В моей практике были люди, которые даже атаковать ни разу не смогли. Даже на деревянных саблях, – усмехнулся он.
То ли это был комплимент моему здравомыслию, то ли у Анатолия Ефимыча просто поднялось настроение – непонятно. Но мы закончили на более веселой ноте, нежели начали после разговоров об императорской семье.
Глава 26. Отъезд
Я вернулся к себе в комнату, потому что не знал, когда закончат остальные. В действительно я был не прочь поговорить с кем-то, кроме вояки, потому что мое одиночество больше суток не длилось никогда.
Телефона здесь не было – только старый телеграф на тот случай, если произойдет что-то из ряда вон. Настоящий кадетский или какой он был на самом деле лагерь. Не детский сад.
Я сходил в душ, взял книгу и уселся на кровать. Ушибы гудели – Анатолий Ефимыч не жалел сил, и я был рад этому. Иначе все тренировки не имели бы никакого смысла.
Прошло уже три дня, но растущей уверенности в себе я не ощутил. Скорее наоборот, понимал, что надо было начинать два-три года назад. А пять дней больше похожи на баловство. И тогда странно, что Трубецкой поддержал мое решение.
Я понял, что уже с полчаса сижу, уставившись на одно и то же предложение на странице. Стряхнув с себя оцепенение, я продолжил читать, но в дверь постучали.
– А мы к вам, – Уваров уже смотрел мне за спину, оценивая габариты комнаты.
– Мы?
– Нас не очень много, – он подвинулся, и я увидел на лестнице еще четверых. – Мы вас и не задержим вовсе!
– Заходите быстрее, – я отступил вглубь комнаты и впустил ребят. – А разве вам можно в такое время покидать расположение? Или что там у вас, казармы?
– Нельзя, потому и ненадолго мы, – пояснил Илья и зашел последним.
У меня не нашлось стульев для всех, поэтому пришлось усесться на полу. Я присоединился к остальным и вместе мы сформировали небольшой круг.
– Вы здесь надолго? – спросил один из ребят.
Я не нашелся, что ответить, потому что никогда до этого мне не приходилось быть в центре внимания. Пусть даже пяти человек. Они были младше меня, кто на год, кто на два, а кто и на три. Один выглядел, как школьник. Остальные смотрелись более-менее моей ровней.
И я вспомнил свое первое впечатление – дети здесь кажутся старше. Они серьезнее, раньше начинают заниматься каким-то делом. Такие точно есть и в моем мире, но встречаются они с каждым годом все реже и реже.
– А ты надеешься, что я побыстрее отсюда уберусь? – усмехнулся я, а следом за мной Илья и остальные. – Я никого из вас не знаю, может, представитесь сперва?
Уваров определил порядок и по очереди представил мне сперва двух младших – Власа и Прохора, потом Вавилу, тот был чуть постарше, и, наконец, Елисея и Симона. Эти двое оказались младше меня всего на год.
Поначалу все они держались настороженно, но сохраняли любопытство. Вероятно, ждали, что я выкину какую-нибудь еще штуку. Самое интересное, что двое громил, с которыми Илья поначалу подступился ко мне, не пришли.
– А где твои, хм, более крупные друзья? – не удержался я от колкого вопроса.
– Один в лазарете до сих пор. Лечат воспаление в ранах. А другой не изъявил желания.
– Странно даже, чего это он не захотел, – сказал я, и последовали новые смешки.
Народ постепенно расслабился, и мы продолжили дневную беседу. Еще одно поразительное отличие – никто не пытался копаться в нижнем белье, если можно так выразиться. Не задавали непристойных вопросов, не пытались вызнать то, чего им не следовало бы знать.
При этом поток вопросов не иссякал и касался не только императорского семейства, но и меня. И здесь мне уже пришлось врать и изворачиваться как можно.
