Потому что Анатолий Ефимыч уже видел в моих словах что-то не то. Его фраза про «нижегородский говор» плотно засела у меня в голове. Русский акцент в России – никогда бы не подумал, что можно в своей же стране звучать иностранцем.
Примерно через полтора часа поток вопросов начал ослабевать и вскоре иссяк вовсе. И тут я взял инициативу в свои руки. Меня давно разбирало любопытство про отношения между людьми в Империи. Особенно это обострилось после Володи и Егора, двух братьев с абсолютно противоположными мнениями о государственности.
И выяснил, причем очень скоро, что Влас был сыном школьного учителя и сам проявил инициативу, выпросившись сюда. Но главное было в другом – он не первый год жил с этими желаниями и готовился. Хотя, как я понял, большого конкурса в этот лагерь не имелось.
Прохор, его ровесник, не горел особым желанием становиться, по его словам, «ищейкой», но за его отцом были кое-какие провинности, из-за чего ему грозило серьезное наказание. И парень, чтобы спасти отца, согласился проявить гражданскую позицию в столь раннем возрасте.
Я не очень разобрался, как взаимосвязаны эти моменты: преступление и наказание отца, этот лагерь и то, что учеба здесь пойдет в зачет искупления. Да и сам Прохор малость юлил, но я знал его пару часов и разобраться, врет он или просто чего-то стесняется, я не сумел.
Те, кто постарше, жаждали приключений. Все трое наслушались историй о разведчиках и свято верили в то, что именно им предстоит уничтожать врагов государства. О том, что среди врагов может оказаться кто угодно, даже близкие, они пока не думали.
– А почему вы не захотели в Университет? – спросил я, вспомнив слова Подбельского, что все равны и могут учиться там, где захотят.
Так, например, если Влас и Прохор попали сюда из семей победнее, то у Вавилы оба родителя занимались торговлей, у Елисея держали небольшой салон, а матушка Симона с деловой хваткой развивала сельское хозяйство в соседней губернии.
На мой вопрос все дружно заулыбались, но глаза потупили. Похоже, мне не удалось даже приблизиться к их тактичности в части личных вопросов.
– А разве вы там сами не учились? – спросил Прохор.
– Нет, – честно ответил я. – На самом деле не там.
– Вот и не знаете, как там дела обстоят, – добавил он. – Потому что все хотят быть поближе к Романовым. Анна-Мария там учится – и вот, пожалуйста, запись на ближайшие годы занята. Я слышал, что некоторые готовы просто за шанс подать документы отдать сто тысяч.
– Это же только слухи, – неуверенно ответил я, вспомнив, что ее подруга приходится дочерью главному в Казначействе.
И тут мальчишки принялись наперебой рассказывать о том, кто что слышал, и как они могут подтвердить правдивость этих «слухов». Потом принялись спорить между собой, пока Илья на них не прикрикнул.
– А давайте в карты? – предложил кто-то.
И следующие полтора часа мы провели за переводным до тех пор, пока Уваров не скомандовал своей братии отправляться спать. Я знал, что возможность так же посидеть уже вряд появится, поэтому честно предупредил:
– Послезавтра я уеду.
Большинство понуро уставились в пол, как будто их это действительно огорчало, и только Симон ответил:
– Так здесь жизнь не заканчивается. Встретимся как-нибудь, сведет случай.
Я кивнул, и мы тепло распрощались, когда на часах уже было далеко за полночь. Проводив компанию, я подумал: так ли они были искренни? Ведь что дворяне, что здешние люди попроще имеют один интерес. И как была расписана очередь на запись в Университет, пока там учится Аня, так и сюда эти пятеро могли прийти по схожей причине.
Или нет. Или же они именно что были по-детски искренни и не имели в мыслях ничего дурного. Но все же я вижу их в первый и последний раз – к чему мне копаться в причинах их поступков. Я кое-что выяснил и этого оказалось для меня вполне достаточно.
Следующие дни прошли в тренировках. Вспоминали то, что изучали раньше, пытались освоить новое, закрепить пройденное. В последний день, когда после обеденного перерыва меня должен был забрать Трубецкой, на поле нарезала круги женская часть подразделения и их атаманша. Мадам много моложе Анатолия Ефимыча, довольно бодрая и уверенная в себе.
Мы с ними не разговаривали, ни я, ни он. Просто понаблюдали несколько минут за тем, как проходят тренировки. Заметив зрителей, они устроили показательные бои, и я убедился в правоте слов старого вояки – дикарки.
– Такие одним своим видом заставят врага отступить, – посмеялся я, но остался впечатлен тем, как их тренируют.
– В этом возрасте их укрощать бесполезно. Подождут год, они пообвыкнут, а там все в норму придет, – успокоил меня Анатолий Ефимыч. – Кстати, мое предложение до сих пор в силе. Как только будет возможность и желание – приходи. Буду рад тебя видеть.
– Спасибо, – кивнул я. – Надеюсь, что не в последний раз видимся. И благодарю за все время, что вы мне уделили. Только вот я ни разу не спросил, какова здесь ваша должность?
– А ты не догадался? – улыбнулся вояка, снова по-отечески. – Я всем этим руковожу.
