– Даже его собственный отказ от места не принимается. На его персоне настаивают.
– А что, он отказывался? – ухватилась за слова графиня. – Вы были у него?
– Мы виделись, – нехотя подтвердил я. – И он готов отказаться от должности в вашу пользу.
– Да что вы говорите! Какая доброта! Какая щедрость! Этот… гад явно что-то задумал. Просто так никто не отказывается от места в совете. А он готов отдать его мне… чтобы спровадить меня отсюда! И прибрать к рукам все, что осталось!
Графиня вскочила и принялась мерять гостиную шагами. Мы с сыщиком переглянулись, тогда как Ира, до сих пор красная от стыда, сидела напротив. Внезапно цокот каблуков стих и женщина остановилась.
– Решено! Я не намерена принимать никаких подачек из рук Новикова. Мне не нужно место в Совете, пока он здесь!
Сыщик тихо выматерился.
– Нам надо переговорить наедине! – я принял решение срочно разрядить обстановку. Один из нас еще может выйти из себя, но, если это случится у обоих – беды не миновать.
– Да, – тут же подхватил сыщик.
Графиня не произнесла ни слова, и мы, выйдя в коридор, свернули в сторону кухни, отыскав ее по приятному аромату.
– Надо быть тактичнее, – сказал я скорее сам себе, чем сыщику, опершись на стол.
– Тактичнее, скажешь? Что она рот разевает, где ни попадя?
– Ты о чем? О девушке? Отстань от нее, видишь же, мать здесь всем рулит. Нам надо найти к ней подход и попасть в кабинет Ипполита.
– Подход, смешно, – сыщик похмыкал немного себе под нос. – Можно, конечно. Но после такого концерта у меня нет особого желания потакать ее желанием.
– И все же надо. У меня самого уже в голове каша. А надо бы ее устранить. Как-то все составить. Мэр невнятную позицию держит. И самое главное – нет никаких намеков даже на виновных во всем этом.
– Тогда пошли кланяться в ножки графине. И ты – в первую очередь. Ты ж дворянин, а не я.
– То есть, вся ответственность на мне? – прищурился я, но, подумав, прикинул, что так оно и есть. – Ладно. Идем, – добавил я, немного помедлив.
Похоже, что действительно оставался единственно здравый вариант – извиниться перед графиней максимально натурально, и получить разрешение попасть в комнату к Ипполиту. Главное – начать.
Женщина встретила нас молча. С ее дочери уже сошел румянец – хотя бы один признак прошедших минут, потому что никто из них не сдвинулся с места.
– Простите, не знаю вашего отчества, – стартовал я в долгом пути растапливания сердца дамы с хищным лицом.
– Константиновна, – ответила она. Не сквозь зубы, но все еще с очень слабой артикуляцией. Но тоже неплохой знак.
– Евлампия Константиновна, – я набрал в грудь побольше воздуха, – Меня не каждый день встречают с оружием на вокзале, не постоянно преследуют по гостиницам, и потому прошу меня понять. Мое поведение – лишь следствие всех этих недоразумений.
Графиня, прищурившись, искоса посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я не рискнул садиться и продолжил говорить стоя, пока Быков переглядывался с дочерью графини.
– Поэтому я признаю, что мое поведение и многие слова были совсем неприятны для вас, а потому прошу принять мои извинения, – продолжил я, ощущая, что говорю с пустотой. – И за моего друга тоже. Что бы он не наговорил.
Я замолчал, но и Евлампия Константиновна тоже не открыла рта. Ира заговорила первой:
– Маман, – просяще обратилась она, но женщина, стоя к ней спиной, подняла ладонь, требуя молчания.
– Я думаю, – жестко ответила она. – Не мешай.
Отыгрывать роль виноватого пришлось до последнего – я так и не сел. Но, к счастью, думала графиня не слишком долго:
– Я вас понимаю, – сказала она наконец. – Понимаю и прощаю. Давление обстоятельств, вероятно слишком сильное для вас в таком возрасте. Вы карьерист, должно быть?
– Нет, я лишь делаю то, что просят.
– Хотя бы скромность в вас есть. Похвально. И все же то, что вы здесь натворили до сих пор оставило свой отпечаток. Да и общаться с вами непросто, – добавила она. – Но я надеюсь на то, что вы примете правильное решение.
– Для этого мне требуется больше информации, – кивнул я. – В городе все очень неоднозначно.
Я не стал вспоминать про неприятный эпизод с полицией, потому что надо было показать себя полностью раскаявшимся и заслужившим эти несчастные часы за решеткой. Будет ли случай про это вспомнить? Вряд ли.
За это я и не любил все политические игрища – а именно в такие я и попал. Мало того, что приходится наступать себе на горло, так еще и человека, который тебя раздражает или явно виновен, не призовешь к ответственности. Подавить внутреннего поборника справедливости оказалось нелегко.
– Не спорю, – графиня указала нам на стулья, чтобы мы наконец-то смогли сесть. – Наш городок хоть и мал, но грязи в нем предостаточно. И в первую очередь – от Новикова, – отрезала она.
Она явно хотела проверить мою реакцию на это. Я же изо всех сил старался сохранить нормальное выражение на лице.
– Думаю, вы согласитесь с тем, что мой брат вполне мог бы на него что-нибудь раскопать, не так ли?
