В понедельник, когда я пришла на репетицию, оказалось, что еще несколько человек пали от той же заразы, что и Джун, а нашлись те, кто пришел в театр с жаром и текущим носом, что мягко говоря, не обрадовало Дэниела.
Казалось, он и без того был в неважном расположении духа.
Видя такую потерю бойцов, Дэниел отпустил труппу на карантин, и репетиции на ближайшие дни отменили.
Я хотела поговорить с ним, но он сразу же ушел, сказав, что нам сообщат, когда репетиции возобновятся.
Мне нужно было зайти в костюмерный отдел на примерку – наши костюмы активно шились к премьере, до которой оставалось все меньше времени. Через полчаса я была свободна и решила зайти к нему, если, конечно, он все еще был в театре.
Дверь в кабинет Дэниела оказалась прикрыта неплотно, потому что когда я подходила ближе, услышала его разговор с кем-то на повышенных тонах. Учитывая, что голос был один и принадлежал он Дэниелу, я решила, что он говорить с кем-то по телефону.
Я не хотела быть свидетелем чего-то настолько личного. Уверена, сам Дэниел тоже этого не хотел. Мне стоило развернуться и уйти, но я замешкалась в коридоре, растерявшись. Вдруг разговор резко прервался. Испугавшись, что Дэниел увидит меня и решит, что я подслушивала, я хотела улизнуть незамеченной, но было поздно – он вышел быстрее, чем я могла достичь конца коридора.
‒ Микаэлла? ‒ позвал меня мужчина, и мне ничего не оставалось, как обернуться. ‒ Давно здесь стоишь?
Его лицо ничего не выражало, так что я не могла понять, разозлило его мое присутствие здесь, или нет.
‒ Минуту, не больше. Не хотела мешать тебе… или подслушивать, ‒ краснея, поторопилась объясниться я.
Мне показалось, он был чем-то расстроен, и вовсе не из-за меня. Интересно, кто тот человек, с которым он ругался?
Дэниел нахмурился.
‒ Почему ты еще в театре?
А вот это я могла объяснить.
‒ Была на примерке.
Он кивнул и подошел ближе.
‒ Так о чем ты хотела поговорить?
Я отмахнулась, сделав попытку улыбнуться.
‒ Это не срочно, ничего важного. Просто хотела уточнить по поводу субботы, но правда – это подождет.
Мне хотелось поскорее убраться из театра и от Дэниела, потому что мне казалось, что досаждаю ему. Но его следующий вопрос поставил меня в тупик.
‒ Машину водить умеешь?
Я растерянно моргнула.
‒ У меня есть права, но я не очень хороший водитель.
‒ Пойдет. Лови!
Я едва успела среагировать и поймать брошенный им ключ.
Ничего не уточняя, Дэниел направился к лестнице, и я последовала за ним.
Похоже, мне предстояло сесть за руль. Впервые за долгое время.
‒ С кем ты спорил у себя в кабинете? ‒ набравшись смелости, спросила я.
Дэниел пил уже третью порцию скотча, и если я могла судить, ему на самом деле было дерьмово.
Мы сидели за барной стойкой паба «George Inn» и этим вечером (хотя было еще довольно рано) я выступала в роли его трезвого водителя.
Ничего странного, ага.
Впрочем, я ничего не имела против. Дэниел пришел мне на помощь, когда это было нужно, и я хотела ответить ему тем же.
Мне показалось, он заколебался перед ответом. Сделав глоток из стакана, посмотрел на меня и только тогда сказал:
‒ С отцом. У нас с ним… все непросто.
Дэниел пожал плечом, как бы говоря, что в этом нет ничего необычного, но, очевидно, это обстоятельство задевало его больше, чем он того хотел.
На моем лице отразилось изумление, и, заметив это, Дэниел издал что-то похожее на хмыканье.
‒ Знаешь ли, не все отцы приходят в восторг, когда их сыновья вместо карьеры хирурга выбирают балет.
Его голос звучал с сарказмом, но была в нем и горечь, которую я уловила.
‒ Твоему отцу не нравится то, чем ты занимаешься?
Я не могла понять этого. Дэниел не просто обладал талантом, он был успешным и известным. Его признавали и с ним хотели работать крупные мировые театры.
Как этим можно было не гордиться? Разве такой сын не стоил того?
Мужчина мрачно усмехнулся, потерев бровь.
‒ Ему не просто это не нравится – его тошнит от этого.
Он одним глотком допил содержимое стакана, сделав бармену знак повторить. Возможно, в нем говорили эмоции и алкоголь – не могло же быть все так плохо?
Или все же могло?
‒ А твоя мама?
Я надеялась, что с мамой ему повезло больше. Серьезно, я не могла представить, что кто-то – тем более родной отец, не одобряет его.
Он ведь… Ну, он был великолепным. Сложным, закрытым, но я была совершенно уверена, что таких, как Дэниел Райерс не часто встретишь. Я так точно не встречала прежде.
Дэниел постучал пальцем по стакану и не глядя на меня, тихо произнес:
‒ Она умерла, когда я учился в Джуллиарде.
Я пожалела, что затронула эту тему.
‒ Мне жаль.
Вздохнув, он откинулся на спинку барного стула.
‒ Да нет, все нормально. Это было давно. Мама… Она всегда поддерживала меня. Возможно, только благодаря ей я не побоялся пойти против воли отца.
Говоря о матери, он слабо улыбался, но это была не гримаса и не ухмылка, а настоящая, искренняя улыбка.
Это было таким редким явлением, но я радовалась каждый раз, когда это случалось.
‒ Тебе правда это надо? ‒ прищурившись, спросил Дэниел.
Я не поняла, о чем он.
‒ Что именно?
Он качнул головой, и я поняла, что алкоголь уже подействовал на него.
