Он положил голову на спинку дивана, сдавив пальцами переносицу. Похоже, его накрывало.
‒ Кажется, ты пьян больше, чем выглядишь, ‒ рассмеялась я, хотя его слова – пусть сказанные в момент уязвимости – тронули меня.
‒ Возможно, но я говорю правду. Ты молодец – я ошибся на твой счет. Ты талантливая, и очень упорная – тебя ждет большой успех, если только ты захочешь, ‒ произнес Дэниел.
И почему мне казалось, будто у меня крылья вырастают от его слов?
‒ Я очень этого хочу, ‒ горячо заверила я. ‒ Это самое важное, что имеет значение для меня.
Дэниел поднял голову и посмотрел на меня, как мне показалось, с оттенком сомнения.
‒ Ты женщина – иногда ваши приоритеты меняются.
‒ Что ты имеешь в виду? ‒ Я не знала, как должна воспринимать это заявление.
‒ Тебе кажется, что все, чего ты хочешь; все, ради чего трудишься – это сцена и возможность танцевать на ней, но потом вы влюбляетесь, создаете семью и заводите детей. Пойми, Микаэлла – тут не может быть никаких полумер – ты или отдаешь себя полностью, или сгораешь.
Я подумала, что он имеет в виду Нину Питерс.
‒ Ну, я совершенно точно не намерена делать этого, ‒ возразила я.
Он фыркнул, не убежденный моими словами.
‒ Ты можешь быть уверена в этом сейчас, но встав перед выбором, окажется, что все совсем не так просто.
Я пожала плечами.
‒ Нет, если не придется делать никакого выбора.
Дэниел непонимающе нахмурился.
‒ Рано или поздно все делают его – каждый в итоге оказывается на этих весах.
‒ Я не думаю, что создана для семьи. Я не хочу этого сейчас, и сомневаюсь, что в будущем это измениться. Моя жизнь – это балет, но дело даже не в этом. Природа сама избавила меня от необходимости выбирать. ‒ Я заставила себя улыбнуться, игнорируя ком в горле. Не думала, что буду говорить на подобную тему с Дэниелом, но я вдруг поняла, что могу без опаски открыться ему.
‒ О чем ты?
Прежде чем ответить, я заправила волосы за уши, глубоко вздохнув.
‒ Несколько лет назад мне пришлось сдавать анализы, и… оказалось, что я не способна иметь детей – вот.
Я прежде никому этого не говорила – за исключением человека, которого больше не было в моей жизни. Джун была моей лучшей подругой, но даже она не знала. И вот я открылась Дэниелу Райерсу, своему пугающему (до сих пор порой) хореографу.
Дэниел смотрел на меня, осмысливая услышанное. Хотелось бы мне знать, о чем он думал.
‒ Вот теперь я чувствую себя настоящим уродом, ‒ пробормотал он. ‒ Тебе надо было сказать мне заткнуться, как только я раскрыл рот. ‒ Возможно, впервые со времени нашего знакомства я видела его смущенным.
‒ Все нормально. У меня было много времени, чтобы смириться. Да, я расстроилась, когда узнала, но самое смешное, что я ведь и не собиралась становиться матерью. Возможно, так вселенная давала понять мне, что ничто не должно отвлекать меня от моей цели? Не знаю. Я не думаю, что смогла бы стать хорошей матерью – некоторые женщины просто не созданы для этого, и моя собственная мать тому пример. ‒ Я неловко замолчала, вдруг устыдившись своей чрезмерной откровенности.
‒ То, что твоя мать оказалась такой паршивой, не значит, что ты была бы такой же, ‒ не согласился Дэниел. ‒ Разве ты еще не поняла? Мы не обязательно должны быть похожи на наших родителей, Микаэлла.
В его словах был смысл – я понимала, о чем он говорит. Но у меня даже не будет шанса выяснить это. Как я ему и сказала – я смирилась со своей неспособностью иметь детей. К тому же я никогда серьезно не рассматривала возможность родить ребенка – еще до того, как узнала свой диагноз. Иногда я думала, что это моя плата за то, что я приобретала, находясь на сцене и танцуя.
В этом была вся я. Это и было мое счастье, моя страсть. Как сказал Дэниел – никаких полумер.
Никто ведь не обещал, что цена не будет такой высокой?
‒ Сколько раз тебе пришлось сказать это себе? ‒ обхватив плечи руками, негромко спросила я.
Что-то промелькнуло в глазах Дэниела. Что-то глубокозатаенное, уходящее корнями в прошлое, начало которому было положено очень давно. Я попала в суть, и взгляд Дэниела был тому лучшим подтверждением.
‒ До сих пор повторяю – и возможно, буду делать это всегда, ‒ приглушенно, после долгого молчания ответил мой учитель; человек, на которого я равнялась и быть похожей на которого хотела.
Все, что он имел; все признание, все награды, вся слава и деньги – даже возможность заниматься делом, которым жил и дышал – все это не сделало его счастливым.
Почему же этого не было достаточно? И будет ли достаточно мне, ведь это все, чего я когда-либо желала.
Мы с Джун принимали солнечные ванны – как мы в шутку это называли – на нашем балконе, когда в дверь позвонили.
‒ Я никого не жду, ‒ заявила на обращенный ко мне взгляд я.
Мы обе знали, что в девяноста пяти процентов случаев визитеры приходили к ней. Все мужского пола. Это мог быть любой из ее многочисленных ухажеров.
Мне просто было лень вставать с шезлонга – солнечные лучи так приятно согревали кожу. Я разморилась и прибывала в полусонном состоянии. Никакая сила не могла сдвинуть меня с места.
Джун с фырканьем поднялась и исчезла в квартире.
