Эрис развернулась и побрела домой. У нее не было сил – они иссякли. Она хотела поскорее уснуть, чтобы забыться на пару часов. Выйти из жестокой реальности на недолгий срок, а проснувшись – вновь осознать весь гнёт свого одиночества…
Эрис не замечала ни звуков, ни запахов, не пейзажей. Она не осязала ни воздух, ни землю, по которой брела. Только эта боль разлуки…
Тарросу приносили тоску его дни. Он не мог отвлечься, забыть, раствориться… Смотрел ли он на небо, на море, на солнце, ощущал ли он морскую свежесть или ночной ветер – всё говорило ему об Эрис. Эти переживания, томящиеся в груди, подобно тяжкой ране, не желали заживать. И сам он, осознавая, противился отпускать свою любовь…
Не хотел он вспоминать нарочно всё то, что чувствовали они – их взгляды, прикосновения, её дорогой его сердцу образ и аромат, но они давали знать о себе сами. Командир погрузился в работу, убегая от себя…
Каждый день его проходил в душевной тоске и томлении, разбитые мечты отравляли его уже существование. Днём, по долгу службы, Таррос находился в гуще событий. Но, как только опускалась ночь, его окутывало дикое одиночество и все возвращалось опять…
Он не мог засыпать, не представив Эрис, восстанавливая каждую её частицу с закрытыми глазами. Он страстно желал увидеть свою любимую хотя бы один раз во сне… Но такие сновидения посещали Тарроса очень редко, и все они заканчивались трагично – Таррос не мог приблизиться к Эрис, печальный и отстраненный вид которой приносил ему душевную боль, и, проснувшись, это почти телесное ощущение еще долго не покидало измученного командира…
А дни все шли… Бабушка Эрис стала относиться к внучке отталкивающе из-за предложения Тарроса. Эрис молчала – она не обижала старую женщину. Опекунша замечала расстроенную Эрис, но не открывала тему. Она, как всегда надеялась, что ее внучка наконец бросит военное занятие. После визита Тарроса бабушка наконец признала, что от цикла жизни не сбежать, и Эрис уже не маленькая девочка. Она увидела страстную любовь в глазах Тарроса, а затем крах его надежды. В душе она осуждала и себя, и Эрис. За то, что и по ее вине теперь мучается ее внучка. Она все замечала. Но неумолимые принципы никогда не давали поговорить им по душам.
Суровая девушка днями с утра до позднего вечера готовила ребят – теперь Эрис добавляла полосы препятствий и обязательное плавание на скорость в доспехах на пляже ближайшей лагуны. Так, как учил ее Таррос.
Рана на сердце не заживала. Эрис начала не жить, а существовать. Она замкнулась в себе. Юниоры были так же веселы, как обычно, но они намного повзрослели. Стали ответственнее и сплоченнее. Строгий сержант Эрис знала, что рано или поздно они отправятся на войну. За победы на играх юниоры Ситии досрочно встанут своим маленьким отрядом в ополчение, не поступая на взрослую службу.
Эрис немного задержалась сегодня. Запах поздней осени нагнетал вокруг тоску. Эта тоска вместе с серыми тучами давила ей на сердце. Вот так ее ноги сами брели до дома, зная наизусть дорогу, а голова оставалась забита мыслями.
