– Он стал другой. Он и так был нелюдим и груб. Сейчас он стал какой-то душевнобольной. Не хочет общаться… Без того вспыльчивый, рвет и мечет. Он всегда был трудолюбивый и целеустремленный, теперь вообще стал помешан на службе. Его больше ничего не интересует. Его глаза – потеряны и пусты. Я не знаю, что у него на душе. Но я знаю, что это из-за тебя. – обвинила Каллиста.
– Я не виновата, Каллиста… Я тоже страдаю… – Эрис говорила, молча рыдая. – Спроси у своего мужа, он все расскажет! Он знает все! – вспылила она. – Спроси и больше никогда ни в чем не обвиняй меня! – Эрис начала громко всхлипывать, поспешно растирая раскрасневшееся лицо.
– Прости, милая… – Каллиста обняла ее. – Милая Эрис, прости за резкость. Я не хотела. – извинялась Каллиста.
– Я не обиделась. Все хорошо. – Эрис быстро успокоилась, поглощенная стыдом. Но ее грудь то и дело самопроизвольно отчаянно вздыхала. – Попробуй. – она указала гостье на миску с угощением.
– О, неужели это мамалыга! – воскликнула Каллиста. – Я не ела ее с раннего детства. Тогда мы жили бедно и другая пища была не по карману нашим родителям… – Каллиста вспоминала и пробовала. – Давай со мной.
– Прости. Я не хочу, спасибо… – вежливо отказала расстроенная девушка.
– Благодарю. – Каллиста выпила налитый для нее морс.
– Милого Джузеппе расцелуй за меня, прошу… – Эрис взяла чашу с фруктами со стола. Она ссыпала все содержимое в холщевый мешочек. – Это ему. Прошу…
– Конечно! – воскликнула умиленная мать.
– Приезжай ко мне с Джузеппе.
– А ты? Ты приедешь? – с надеждой спросила Каллиста.
– Это исключено. Нас не должны видеть вместе. Таков закон. И твой Алессандро – мне будет слишком больно видеть лучшего друга Тарроса. – Эрис давно не произносила этого любимого имени при ком-либо. Ей стало невыносимо больно, но она сдержала себя, глубоко вздохнув.
– Милая Эрис. Я очень рада, что с тобой все в порядке. Я очень переживаю за вас обоих…
– Я тоже… Я молюсь о нем… – хмуро проговорила Эрис, пряча заплаканный взор.
– Я знала, что не обманулась на твой счет. Теперь я вижу, что моего бедного брата тоже любят. Прекрасно то, что его чувства взаимны. Я рада. Я надеюсь, что все образуется. Ты прости, но мне пора. Джузеппе будет плакать. – попросила Каллиста.
– Конечно, дорогая, конечно. Смотри за ним хорошо, прошу.
Каллиста, покачав головой, прослезилась. Они вместе встали и еще раз обнялись на прощанье.
Девушки вышли из ворот. Каллиста вновь крепко обняла Эрис, поспешно сунув ей в ладонь маленький сверток пергамента. Не успела Эрис сообразить, как сестренка Тарроса, поцеловав ее в щеку, запрыгнула в повозку, приказав удалиться. Эрис и Каллиста долго махали друг другу, прощаясь взглядами.
Эрис чувствовала, что в ее руке что-то бесценное. Она побежала в комнату под соседские взгляды.
Эрис заперла дверь и плюхнулась на циновку. Дрожащими пальцами открыла она свиточек, связанный узкой красной ленточкой.
Она узнает этот почерк из тысячи… Когда-то Эрис была рядом с его рукой, наблюдая то, как он быстро, машинально оттачивает каждую черточку. Такой ровный и уверенный. Твердый, как и его обладатель. Немного наклоненный влево, говорящий о целеустремленности и силе. Украшающие строгость проскальзывающие черточки, ведающие о импульсивности и чувственности…
