Эрис каждое утро набирала себе воды из колодца в огромную бадью, желая искупаться после работы теплой водой, согретой на солнце. Но, приходя поздно, Эрис обнаруживала емкость пустой – воды уже не было. Эрис омывалась ледяной водой и шла спать, продолжая оказывать по утрам услугу бесстыдным соседям.
Так прошла ее критская зима, и наступила весна, грозами которой Эрис надышалась вволю, тихо созерцая с лоджии.
Однажды ночь была жарковатая, и девушка оставила дверь приоткрытой – она не знала, что ночью к ней в комнату забредет пьяная старуха. Эрис напугалась, найдя возле себя ужасное существо, невесть откуда забредшее к ним во двор через оставленные открытыми забывчивыми квартирантами ворота. Она растолкала ее и та принялась дико орать и поносить Эрис. Затем эта бабуля спрыгнула в ночи с высокого первого этажа вниз, в длинную траву в огороде. Хозяйка, бывшая всегда на чеку, вилами выгнала, как оказалось, отпетую рыночную воровку, пока добрый хозяин спал.
Здесь жили итальянские эмигранты, работающие на стройке в городе. Так же обитали и люди, приплывшие с материка и пахающие на тростниковых полях. В одной из комнат обитали веселые девушки, говорящие на венецианском диалекте, в котором артикль «е» писался «х» и произносился как «с», как в слове rosa. Они работали на хлопковых рядах и в ткацкой. Поздней осенью, а именно, одиннадцатого Ноября, девушки устроили колядки – Венецианский праздник Святого Мартина, прошедший на ура. Они весело распевали, ходя по соседям:
San Martin xe'nd sofita
A trovar la so'novissa
So'novissa no ghe gera
San Martin col culo par tra!
Получая сладость, соседки пели веселое доброжелательное продолжение. И только попробуй зажмотиться – получишь гадкий стишок-проклятие уже про свою обитель и пятую точку.
Девчонки дышали жизнью!
Были и скандальные соседки – рыночные торгашки. Не обошлось без хулиганов – несколько юных названых братьев, промышляющих на опиуме, привозимым на кораблях из Анатолии, Понтийского моря вместе со специями. Сзади, в отдельной комнате у уборной жил один здоровенный мужик – по манерам и речи отпетый головорез с садистскими наклонностями, иногда делившийся отвратительным прошлым с Эрис, когда та ждала своей очереди постираться. Сверху, над Эрис, жила и странная супружеская пара – добрая жена и отчаянный пьяница муж. Они постоянно ссорились навсегда и так же бурно сходились. У них не было детей, в отличие от других соседей – доброй пары евреев, многочисленных детей которых Эрис так и не смогла научиться различать. От подростков до молочного малыша. И всем этим людям по карману были только такие маленькие душные комнатки. Здесь жилище стоило в два раза дешевле, чем у матери Агнии.
Хозяйка следила за порядком – их семья держалась подальше, особняком от квартирантов, близко не пересекаясь с народом. Парни-итальянцы не ровно дышали к девушкам с их краёв, каждый вечер весело перекрикиваясь и пересвистываясь с ними. Парни – снизу, девушки – с верхнего этажа. Обычно все заканчивалось веселым поливом строителей. К одинокой Эрис пытались проявить симпатии несколько парней, но они были безжалостно отвергнуты ею в грубейшей солдатской форме. Постепенно все привыкли к суровой, но отзывчивой и невероятно красивой девочке-сержантке.
Сложились и влюбленных парочки – они предпочитали уединяться за пределами общежития, дабы не вызвать гнев хозяйки. Готовили внизу – у каждого был свой маленький открытый очажок под первым этажом. Итальянские парни и девушки практически каждый день довольствовались мамалыгой на кукурузной муке с водой. Такие же кукурузные лепешки покупались на рынке. По праздникам была та же мамалыга, только на муке пшеничной, с молоком вместо воды. Дешевые дары моря также привносили в рацион бедняков разнообразие. Эрис же никогда не готовила себе – не было настроения. На ужин она покупала по дороге домой у рынка кусок жареной рыбы и лепешку – в старой рыбной жаровне продавали анчоусы, бычков, мойву, сардины, креветок, молодь каракатиц. На сладкое можно было найти венецианское гардо – каштановые лепешки и запеченные фрукты. Днем же солдат питалась в столовой. Этим и довольствовалась.
Вот так Эрис жила около года – время беспощадно шло. Ее одиночество наложило отпечаток на характер девушки, сделав ее более серьезной и нелюдимой. Ей уже давно, в начале октября прошлого года исполнилось семнадцать лет и ее красивая внешность стала еще более привлекательней. В части все было гладко – ее строгое отношение к работе сделало из юниоров универсальных солдат. Но она не останавливалась на достигнутом, и всегда ставила новые цели.
