“Может надо совершить подвиг в битве? Тогда уж она точно не останется в стороне.” – он воодушевился этим. Заключительные сборы, прощание с матерями еще дома и они двинулись в путь под руководством Никона и его замены Аргоса.
Построивши оставшихся юниоров и прочтя устав, Эрис начала работать как обычно. Даже немного продуктивней.
Закончив гонять замученных ребят к закату, утомленная Эрис распустила всех. Убедившись, что кроме старого пьяницы сторожа никого нет, Эрис отправилась в конюшню. Только часовые видели, что делает сержант.
Она не видела Сириуса с утра. Успев изрядно соскучиться, конь, услышав приближение любимой хозяйки радостно заржал и забеспокоился.
– Как ты, мой добрый друг? – обняв коня за морду, она поцеловала его переносицу. Конь весело зафыркал.
Потрепав его густую, отливавшую серебром, гриву, Эрис угостила коня кусочком сушеной белой свеклы – его любимого лакомства, которая она дома заготавливала впрок и всегда брала с собой для Сириуса.
Прекрасный скакун играюче перебирал копытами, и его короткошерстная блестящая шкура, пронизанная выпуклыми сосудами и жилками, дергалась и переливалась.
Отойдя в сторону за ведром для воды и присев на землю, Эрис посмотрела в сторону коня. Ей на мгновенье померещилось, что Таррос стоит на том месте, где он любил стоять раньше, когда приходил в гости к их Сириусу. За то недолгое время, что командир пробыл здесь, Эрис казалось, что она знает его целую вечность. Она погладила вешалки для уздечек, которые Таррос собственноручно прибил для неё. Ей представилось, как он стоит спиной к Сириусу, прислонившись к двери, такой задумчивый, поставив руки на пояс, уперевшись левой ступней в дверь. Она вспоминала, как их общий конь преданно толкался лбом и терся о спину прежнего хозяина… Ее сердце защемило. Эта привязанность приносит потерю спокойствия. Потерю душевного равновесия, ведь дни идут такие же, и ничего вокруг не поменялось. Поменялась она. Её внутренний мир. Он стал беспокойным. Эрис старалась глушить любовь, но её постоянно мучал вопрос – правильно ли она поступила с их общим чувством? И от этого она страдает. Эрис подошла к тому месту, где стоял командир.
– Сириус. Помнишь своего хозяина? Я увидела его глаза так близко впервые возле тебя. Той ночью… Я их совсем не испугалась. Их невозможно бояться. Они такие добрые… Я испугалась, что меня разоблачат и снимут с соревнований… Конечно, помнишь. И он помнит нас… Но я обидела его… Он сказал, что уйдя оставит мне свое сердце. Но забрал мое. Уже полтора года прошло…
А теперь они ушли на войну. Я за него не волнуюсь. Он рожден побеждать! И там они конечно обретут богатые трофеи. И молодых рабынь. – лицо Эрис гневно возгорелось ревностью. – Такова грязная жизнь. Такова эта суровая реальность. Ты хранитель моих тайн. – Сириус уткнулся мордой ей в плечо. – Сириус, брат, скажи мне по секрету, я никому не расскажу. – она посмотрела в его умные преданные глаза. – Признайся мне, ты ведь скучаешь по Тарросу. – её глаза наполнились слезами. – Скучаешь…
…Я – тоже… Я дико скучаю по нему, и время не помеха. – яро плача, откровенничала Эрис. Она больше всего на свете желала бы вернуться в прошлое. В те моменты, когда он был здесь, рядом с ней, услышать его грубый прекрасный голос. Хотела бы всего лишь на мгновение увидеть Тарроса. Но больше чем попасть в прошлое, Эрис хотела вернуть его сюда, в настоящее… Она просила бы прощения, умоляла… Проклятый закон… Всеобщее одобрение-неодобрение. Все – обман. Ведь то, что она сейчас имеет, не сравнится с чистым союзом двух любящих сердец. Союз, которому она сама не дала свершиться.
Появившийся образ читающего закон Венеции Алессандро и персона дошлого провведиторе быстро спустил ее с небес на землю, буквально долбя по голове.
Гладя коня по высокому лбу, уткнувшись в его гриву, Эрис залилась горячими слезами безысходности…
Каждый вздох разрывал грудь, но ей казалось, что боль нисколько не выходит наружу, и чувства по-прежнему сковывают ее сердце.
– Почему со мной всё это происходит? После взлета эта череда падений. Я до сих пор ощущаю его поцелуи… Я боюсь их забыть… Его признание, его предложение… Не надо было впускать его в сердце… Но разве самовольное сердце спросит меня?
Таррос! Ты списал меня со счетов. Я знаю, я обидела тебя. Но я ведь была вынуждена! Вынуждена…
Как будто кто-то сглазил меня. Божье наказание. Что же это такое, Сириус?
Больше всего Эрис было больно, что ей пришлось самой прогнать Тарроса. Она боялась, что обидевшись, он со временем возненавидит и забудет о ней.
