Тамплиеры выпускали векселя – кусочки кожи, на которых была указана их ценность, скрепленная отпечатком пальца хозяина. Сначала, отдавая свое имущество, люди получали его. Этот вексель паломники, идущие в Иерусалим, обменивали во встречающихся пунктах обмена тамплиеров на золото. Так люди меньше подвергались грабежу.
Зато орденоносцев любили богачи, щедро наделяя их землей и золотом. Грабители, первые из которых действительно любили Веру и хотели добра, заставляющие идти на убой простой верующий народ, стремительно наживались.
Их военной дисциплине завидовали европейские правители, не сумевшие добиться преданности и доблести. Здесь же шли до конца – победного или предрешенного. Рай был обещан самим магистром – значит, так и будет.
– Пошли, брат! Их черные, горящие от дикого страха, глаза не сравнятся с нашими покорными землячками! – хохотал рыцарь, тянув Тарроса за плащ.
– Не сейчас, брат. Я занят. – одернувшийся Таррос продолжал молитву.
– Ты крепок в вере, брат! Знаешь, таких любят Господин и его приближенные. Если будет угодно Богу, как вернемся, я замолвлю за тебя слово, свирепый монах Таррос. – сказал старшина – какой-то наблюдавший эту картину герцог, имевший вес.
Таррос молча крестился, перебирая черными четками. Его закрытые глаза и шепчущие уста выдавали сосредоточенное богослужение.
Тарросу казалось, что это не он. Несмотря на постоянные молитвы и нищее существование с мечом в руках, он не чувствовал духовного удовлетворения. Он не ощущал очищения. Пребывая последние два года как во сне, он перестал даже задумываться о том, кто он есть на самом деле, слепо идя за старшими в ордене. Исполняя все их приказы, жестокие, иногда отвратительные.
Он поднялся и пошел по городу. Привычные его взору и слуху с ранней молодости вопли взятых горожан, вид разрухи, не поднимали в его пропащей душе жалости. Дым, бъющий в нос, трупы своих и чужих, грохот собираемой наживы и хохот солдат-храмовников – пьяных и трезвых, женский визг, детский плач, причитания и проклятия стариков – ничто больше не могло достучаться до его стального сердца. Угрюмый и хмурый, внушающий страх – в такого ищущего собственной смерти человека превратился Таррос Армандо Каллергис.
Единственное, что обитало в его болезненной высохшей душе – любовь к юной прекрасной девушке Эрис, могила которой осталась далеко-далеко. И его Вера в Бога. Таррос всегда молился за Эрис, мечтая воссоединиться с ней в Раю.
Он не питал надежды к этой жизни, как питали ее большинство рыцарей. Такими самоотверженными людьми, как Таррос и пользовались Папа и его советники, подчинившие орден себе и наживавшиеся на нем. И это не смотря на то, что при посвещении в Папство кусочек его рясы сжигался со словами о тленности этого мира и жизни в нем. Где бы ни прошлись франки, они сеяли произвол, и их бароны выжимали все соки из простых крестьян. Вилланы сбегали от баронов, но их ловили и подвергали жесточайшему наказанию. Простолюдины даже сотрудничали с сарацинами. Ужасный гнет ненасытной знати уничтожал простой народ.
– Non nobis Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam! *
Таррос молча шел, наблюдая буйство сослуживцев. Его не волновали трофей в виде золота и женщин. Его волновало только очищение пропащей души.
Наступила осень. И в сентябре тамплиеры вернулись в Европу из Газы. Граф Шампани Тибо четвертый вернулся после неудачного Крестового похода и завез во Францию куст прованской розы. Чувство прекрасного не покинуло их душ, несмотря на вид крови жителей Святых земель. Ее бордовый цвет пусть напоминает кровь мученников обоих сторон всем.
– Господин. Мой Господин. – граф прильнул к руке Великого Магистра.
– Я рад, что вы остались в памяти Папы, сарацин и иудеев грозными карателями, воинами Христа. – ответил тот. Он восседал на своем темном троне, и одежда была его такой же темной. Золотой крест его опускался до самого живота. Головной убор магистра был расширяющимся кверху конусовидным колпаком. Его длинные одежды спускались до пят, и делалось это из-за высокомерия:
– Нашим планам на востоке чрезвычайно мешает Иоанн третий, правитель Никеи. Его дружба с франком Фридрихом приносит плоды.
– Мы должны вновь продвинуть свое влияние в Анатолии. Разбитые когда-то тюрками, мы никогда не сдадимся. – сказал один из высокопоставленных тамплиеров.
– Каковы будут предложения? Император Священной Римской империи Фридрих второй уже начал наступление на Папскую область, угрожая Риму. Он запретил церковный собор, который намеревался провести папа римский Григорий девятый. Император Священной Римской империи, воюя против городов Италии, приверженных Святому Престолу, захватил Фаэнцу и Беневенто. Пытаясь помешать Папе Римскому провести церковный собор, он начал топить корабли, на которых прибывали кардиналы!
– Подлец.
– Да накажет его Господь. – лицемерно прошипел один советник.
