– Они, рано или поздно, заберут твои земли. Поэтому. – ответил Таррос. Солнечный свет пробивался сквозь венецианскую стекляную мозаику и бросал разноцветные блики на озлобленное лицо командира.
– Пока они наши союзники, командир. Они стоят между нами и проклятыми монголами. Это наш щит. И, я думаю, Кесарь умный человек, раз решил сдружиться с воинственными соседями.
– Глупец Гавриил. Ты еще будешь плакать и проклинать этих дикарей. – злобно сказал Таррос.
– Ох, и откуда в тебе столько злости?! Скажи спасибо, что у меня хорошее настроение сегодня. – промолвил архонт, бросив еду. – Ты ненавидишь всех и вся. Хочу спросить у тебя, Таррос. Я давно хотел спросить тебя – за что ты так сильно ненавидишь неверных жён? – перевел тему архонт.
– За что?.. – этот вопрос его не удивил. Он стоял, как на суде, широко расставив ноги и заведя руки за спину. Его голос сделался уверенным и громким. – Женщина должна быть для мужчины стимулом. Она должна отправлять его в походы. Он должен покорять ради нее новые земли. Женщина должна оберегать честь и очаг любящего ее мужчины. А если она предательница? Тогда все усилия и жертвы мужчины пропадают пропадом. Тогда всё бессмысленно… – говоря о своем отношении к жизни, глаза его наполнялись то надеждой, то ненавистью.
– Интересное суждение, командир. А мне, как быть мне? – спросил Гавриил у Тарроса.
– Живи в своё удовольствие и дальше. – безучастливо ответил он, почесав лоб.
– А ты? Ты скучаешь по своей жене? – спросил архонт, косясь на кольцо.
– Да. – твердо ответил Таррос.
– А если она окажется предательницей, когда твой контракт со мной истечет? – съязвил Гавриил.
– Это – невозможно. – уверенно ответил он.
Гавриил полагал, что жена Тарроса дожидается своего суженого где-нибудь на просторах Никеи.
– Да. И это естественно – от такого как ты не сбежишь и не укроешься. – он захохотал. – И изменить тебе – сродне самоубийству. – он захохотал еще сильнее, вызвав волну гнева в буйной голове командира. Он хотел разбить его пухлое лицо кулаками, но кое-как сдерживал себя.
– Моя жена ждет меня. Только для таких, как она, и создан Рай. – неожиданно для себя выпалил стоящий Таррос. – И каждую секунду своей шальной жизни я стараюсь попасть к ней. Только, вот, пока что-то не выходит… – он смотрел сквозь Гавриила и ухмылялся.
– Ты что, вдовец? – он вылупил глаза на вспотевшего командира.
– Нет. Я не считаю ее мертвой. Это я умер. – он замотал головой. Кажется, Таррос говорил сам с собой.
– О… Какая любовь… – Гавриил выпил вина, скользя по командиру глазами.
– Ничто не вечно в этом мире. Я дойду до того дня, когда снова воссоединюсь с ней. – тихо сказал Таррос.
– Молодец, молодец. А я, вот, не хочу с Софьей, как ты там сказал – воссоединяться. Мне аж противно. Нет.
– Я понимаю тебя. – командир резко оборвал разговор. Таррос вышел к служивым, хлопнув дверями. Не дождавшись поддержки Гавриила, он решил сам хладнокровно инсценировать нападение сарацин на приграничные территории с целью разжигания агрессии Никейской республики к Римскому Султанату и разрушения их военного союза.
Таррос обратился к доверенному франку-тамплиеру.
– Леон. Тайно переодень пятьдесят худших человек дивизии Белокомы в сарацинские балахоны. Пусть они ограбят и вырежут одно село. Добычу утопить в реке. Солдат убить. Затем снять с них сарацинские тряпки. Мы похороним их, как жертв сбежавших огузов.
– Что? Убить солдат? – удивился франк. – Но зачем?
– Отставить вопросы, капитан. Это маленькая жертва во имя нашего великого дела.
– Как солдаты смогут убить своих, командир?
– Леон. Пока они будут одеты, как мусульмане, мы уничтожим их. На это задание я заберу только своих тамплиеров.
– Приказ ясен, командир Таррос.
В этот злополучный день началась новая страница международных отношений Никейцев и Сельджуков. Огонь и плач поразил греческое село. Проклятия в соседскую сторону звучало из уст местных.
Пришедшие по вызову «спасатели» во главе с тамплиером Тарросом избавили люд от кочующей напасти.
Ужасный Таррос не изменяет своей хищной тактике – он способен на все в погоне за победой, смерть и слезы невинных ему не помеха…
Он вернулся. Неделя ужаса для обычно спокойного архонта обернулась муками.
Таррос стоял перед Гавриилом. Его форма и доспехи все еще пахли кровью. Кровью своих же людей…
