Эти укрепления устарели за пару веков от их создания – тогда передовые войска городу не угрожали.
Монголы пришли с требюшетами – камнеметами противовесного типа, вихревыми катапультами-камнеметами кругового действия на вертикальном опорном столбе и блидами – легкими камнеметами с метательным рычагом, а также с китайской штурмовой машиной, имеющей метательный рычаг из нескольких шестов, к которым были привязаны натяжные веревки. Эти веревки тянули по два солдата. Такой способ франки называли перрье, что означало – орудия, использующие мускульную силу многих солдат.
Голодные монгольские войска после двухмесячной осады прорвались в оставленный Султаном на произвол судьбы обреченный город, снося все на своем пути. Люди, особенно мужчины, сразу беспощадно вырезались. Их головы складывались в назначенных командирами местах в огромные горы, на жаре издавая ужасающее зловоние. Тела наполнили колодцы. Такую картину можно увидеть только в кошмарном сне человека с разрушенной психикой.
Женщины прилюдно подвергались отвратительным истязаниям нукерами. Дома сжигались и рушились катапультами и лошадьми, запряженными по десяткам и тянущими стены. Старики и совсем старухи тоже были убиты. Маленьких мальчиков до шести лет уводили – старших вырезали.
Подобно монголам поступили и воины султана Гияс-ад-Дина под Амасьей: убили всех, взятых в плен – всех, кому исполнилось больше трех лет. Но даже Малик этого не увидел. Это сделали после того, как кочевые тюрки ушли, ибо справедливые войны Ислама могли бы взбунтоваться, увидев притеснение и тиранию правителя против своего же народа. Но никто, кроме его людей не узнал об этом – в живых не осталось тех, кто бы умел рассказать о зверстве властей против бастующих бунтарей.
Нукеры грабили дома Эрзерума, забирали все, что только можно было забрать. Весь скот, все имущество, забирали девушек и девочек – к ним относились, как к животным. Их тоже отправляли в кошмарные лагеря или раздавали воинам и их семьям. Только это были совсем другие лагеря, где их задачей было улучшение демографии постоянно воюющих и погибающих в боях и болезнях монголов.
Страшным кошмаром обернулось вторжение монголов в Конийский Султанат – наследников Великих сельджуков.
Зарево от полыхающего города Эрзерума было видно за много миль. Запах гари и крики можно было разобрать на внушительном расстоянии. Но не из далекой Грузии, где сейчас проводилось крещение Гияс-ад-Дина. Теперь среди христиан он стал известен, как Димитрий.
– О, Аллах! – Хюсемеддин был в ужасе от выходки юного султана. – Что бы сказал Ваш отец? – они стояли на мраморной лоджии владений Русудан, любуясь цесарским садом.
– Он сказал бы, что я делаю все для страны. Жертвую всем. – ответил Гияс-ад-Дин спокойно и с присущей ему самоуверенностью.
– Это глупость. Зачем им нужно было крестить Вас?
– Царица сказала мне в приватной беседе, что не желает, чтобы ее дочь жила с обрезанным мужем. – он рассмеялся. – И я предложил ей крестить обрезанного. Она засмеялась и… согласилась.
– О, Всевышний… Из всех Ваших причуд это была самая ненормальная… – прошептал Хюсемеддин, поправляя свадебный наряд султана.
– Зато у нас теперь есть огромное союзное войско против монголов. – он улыбался и щурился. – А у меня – прекрасная Тамар.
– А она не примет Ислам?
– Говорит, что нет. Но мы ведь имеем право жениться на иудейках и христианках. Не забывай. Все же, мои дети будут мусульманами.
Я стал крещеным только по политическим соображениям. Пусть об этом никто не знает, а мои люди молчат. Ясно? – он сверлил бедного визиря глазами.
Хюсемеддин Караджа лишь вздохнул, покачав головой. Он знал, что только сильный духом мужчина сможет помочь супруге принять свою религию. Но только не наоборот. Еще он боялся, что этот юнец отправится в Ад, вернувшись в начало и бросив правильный путь, отправившись по кривой после того, как познал последнюю истину Аллаха.
Малик бей был разлучен с семьей – он скучал по Фатиме и сыновьям. Он не знал, что бедная женщина и обожаемая супруга ждет ребенка.
Фатима плакала, сидя за станком и мозоля пальцы грубыми нитями в кровь – она знала, что ее гордый супруг-воин не смог остаться там, где его честь была задета. И она гордилась мужем, отцом своих детей.
Амина ана от переживаний начала болеть – сердце стало покалывать, но она держала себя достойно, продолжая руководить мастерицами.
– Мама… Не переживайте, с Маликом все хорошо, мы ведь молимся за него! – обратилась к ней невестка.
– Дочка… Я уже теряла трех своих сыновей… Не дай Аллах тебе испытать эту боль… – Она молча вытирала слезы. – Мой Ахмад, Мухаммад и Абдуллах ушли героями и они получают свой удел у Всевышнего. Они не мертвы – они мученики в Раю. А мой Малик? Все отвернулись от него. Покусились на его честь, на доброе имя! – говорила мать, тяжко вздыхая. На ее красивом лице, казалось, после ухода бея, морщины стали глубже.
Сегодня Малик столкнулся в лесу с крестоносцами Тарроса. Ими руководил Леон. Схватка была жестокой, но франки успели сбежать, потеряв троих человек.
