Дорога ноября была не такой тяжкой, как изнуряющим летом. Опавшие листья были смочены растаявшим инеем. На деревьях все еще присутствовали теплые краски осени. Трава стала короткой, жесткой и сухой. К обеду пар от горячего дыхания прекратил быть виден, и пылающее солнце снова палило плечи и спины войнов. Небо было голубое и ясное, белые облака были разнесены в клочья и тонкими вытянутыми обрывками заполоняли ветренные высоты.
Войны шли почти пять суток – без сна и отдыха. И вот снова они на том месте, где разминулись с остальными племенами.
– Сестренка… – это был Арслан альп. Глаза его выражали крайнюю степень потерянной обеспокоенности. Выражение ожидающего лица, похожее на то, когда кто-то из родных человека погиб и сейчас ему предстоит увидеть бездыханное тело.
– Арслан, брат… – она посмотрела с пригорка на то, что недавно называлось городом. Пару месяцев назад они глядели на его величественные очертания, среди которых были видны крыши домов, храмов, минареты…
Сейчас же он напоминал уродливое желто-рыжее, неаккуратно наляпаное пятно, из которого торчали остроконечные сивые и черные сучья. Из этого пятна тянулись рыжие лучи – дороги, по которым ушли монголы.
– Господи… – тихо прошептала девушка. Шатров орды вокруг уже не было.
– Пойдем. – сказал сильный духом Мерген.
Отряд спускался с каменного уступа в ущелье перед городом, расположенном на возвышенности.
Степь была выжжена. Запах старой гари бил кислым глубоко в нос и в самую глотку.
Ржавая пыль и сажа испачкала ноги коней до коленных суставов. Она оседала на их потных боках.
Отряд приближался к захваченному и растоптанному Эрзеруму. Каждый из воинов мысленно готовил себя к предстоящему шоку.
– Бисмиллях… Господи… О Аллах, Господь семи небес и того, что они собой покрыли, и Господь семи земель и того, что они несут на себе, и Господь шайтанов и того, что они сбили с пути, и Господь ветров и того, что они развеяли, прошу Тебя о благе этого селения, и благе тех, кто его населяет, и благе того, что в нём есть, и прибегаю к Тебе от зла его, и зла тех, кто его населяет, и зла того, что в нём есть! – шептала Дина-Эрис, приближаясь.
Зловоние разносилось по округе. Очень много мух звенело крыльями у их лиц и лошадей.
– Здесь были ворота… – миновав разрушеные отдельные домишки у окраины, они прошли через груды разбитых кирпичей. Арслан горел от злости. Его голос срывался. Видно было, как дрожат его руки.
Под копытами шуршал мусор и зола.
Эрис спрыгнула с Йылдырыма. Она присела на корточки и, прикоснувшись к сильной Земле, взяла маленький холодный камушек в теплую ладонь. Она посмотрела на немого свидетеля трагедии. Эрис сжала его в руке, зажмурилась и встала.
Отряд спешился в дань уважения погибшим жителям.
– Господи… Прости их…
Ветер ноября овевал белое личико Эрис. Слеза воина, но все же женщины, покатилась из ее серо-зеленых глаз по запыленной коже, темня и слепляя собой ресницы…
