…Дина открыла глаза. Нога невыносимо ныла. Она пульсировала. Её лихорадило. Эрис видела огонь очага. Накрытая волчьими шкурами, она вспотела. Ей было плохо. Полутьма. Полусон. Полубред…
"Где я?"
Она тихо постанывала. Эрис не могла поднять голову и нормально осмотреться. Её напугал звук крыльев. Кто-то взмахивал крыльями. Звон тонкой цепочки резал слух, заставляя приходить в себя.
– Аллах… Где я? – тихо проговорила Эрис.
Над ее головой был шанырак – значит она точно в юрте.
Эрис побаивалась неизвестности и своей беззащитности.
Глаза её слипались. Она снова начала засыпать. Как вдруг истошный звук до смерти напугал ее. Резкий и долгий. Крик, похожий на тонкое, пронзительное стенание.
– Аузу билляхи минаш-шайтонир-раджим… – она не открывала глаз.
Кто-то вошел внутрь. Он шел медленно, шаркающими шагами.
Он подошел и склонился над ней. Эрис не подавала виду.
– Ай-ай-ай… – старый дребезжащий голос поохал и отошел от нее.
Этот голос начал с кем-то ласково беседовать на тюркском.
Эрис с трудом приподнялась. Доспехов на ней не было. Только ее нижнее льняное платье и штаны.
Она увидела свои вещи у огня. Сутулая мужская фигура стояла около жерди с огромной птицей. Это был беркут. На его когтисую лапу было надето кольцо. С этого кольца свисала цепь. На голове у орла была кожаная шапочка с железным верхом. Она закрывала глаза птицы.
Человек обернулся.
– Я ненавижу вас. Вы забрали моего Кырана… – буркнул он.
– Я не забирала Вашего орла. Он перед Вами. – кое-как пробормотала девушка.
– Мой Кыран. *
Эрис стало не по себе. Она подумала, что страшный старик – сумасшедший.
Он сел есть. Рядом с очагом. Что это было, она не знает. Было ли это противно, либо вкусно, но от голода в ее животе волки выли.
– Бергел. – он хмуро наложил ей плошку. – Можешь идти?
Она покачала головой. Потом вдруг вспомнила, что голова ее непокрыта. Жар все еще мучал ее. Но голод был сильнее. Эрис взяла тряпку, валявшуюся рядом с ее местом. Она закуталась. Потом, хромая, еле как, чуть не плача, подковыляла к деду.
– Джинды. И куда поперлась? Что среди этих бандитов делать тебе? – он с грохотом поставил чашку перед ней. Немного содержимого расплескалось.
– Я не нукер, отец. – девушка смотрела на дымящуюся тарелку опущенным взором.
– Ешь. – приказным тоном сказал старик.
– Бисмилляхир-рахманир-рахим.
Она молча и довольно быстро справилась.
– О, Аллах, благослови его в том, чем ты наделил его и прости, и помилуй его. – она провела руками по лицу. – Мне пора идти. – она попыталась резко встать. Орел, что сидел возле места трапезы, шелохнулся.
– Зачем вы, мусульмане, идете на службу извергам? – дед жевал мясо. – Они забрали у меня моего единственного сына… Мою кровинку…
– Они у всех забрали детей. И жен. И сестер, отец. Поэтому я и должна идти.
– Стой, в таком состоянии никуда не пойдешь. Окрепнешь пару дней. – дед оторвался от еды. Аппетит его явно пропал. – Мы с Кыраном охотились на зайца. Да, Кыран? – он посмотрел на орла, будто на человека. – А нашли тебя. Лежала на берегу в ледяной воде. Даже если ты одна из проклятых моголов, я – кочевник, не мог оставить тебя там подыхать. – он протер лицо масляными руками.
– Отец. Я воюю на стороне государства. Мы – акынджи. Я на задании, отец. Больше ничего сказать не могу. Прости.
– Ты не врешь? – он с недоверием глянул на Эрис.
– Зачем мне тебе врать? Какой толк?
– Те тоже притворялись друзьями. Он попал под их дурное влияние. Мой Кыран… Мой птенчик… Моё солнце. – дед начал растирать слезы задеревенелыми пальцами с черными ногтями. Его коричневое лицо было совсем сморщено от суровых условий жизни. Намазанное жиром для защиты от морозного степного ветра, оно блестело.
Эрис села на место. Она хотела выслушать человека и его трагедию. Видимо, одинокому старику было не с кем поговорить, излить душу.
– Поганые варвары осели подле нас. Это было на юге, около Каспия. Тогда я жил с женой. Моя старуха была еще жива. Она мечтала поженить сына и увидеть внуков. Но не судьба, значит. Насиб. Предопределение Аллаха. – он вздохнул. – Они истребляли местных, забирали дочерей, сыновей уводили в рабство. Мы жили особняком ото всех – я не ладил с родственниками. Сын начал постоянно пропадать. Запил. Я даже не мог представить, что он сдружится с нукерами. С их отрядом, со вшивыми поганцами.
– Сочувствую.
– Мой сын был молод и красив. Настоящий баъатыр. – он улыбнулся. – Люди прятались от них, чтобы воины не забрали их служить в войска. А мой сын сам побежал к ним… – он медленно расказывал. Эрис внимала. – Моя старуха слегла, когда отряд отправился дальше, сюда. А мой Кыран рвался с ними. Его тянуло к этим бандитам. Дерзость и беспринципность притягивали его. Страх других пред ними… Он хотел быть одним из них. И он ушёл… Да простит его Аллах…
Тишину нарушали тресканье очага. Спящий орел издавал странные звуки, похожие на кряхтение.
