Войны нарядили и его. Они скакали кругом, стуча саблями о щиты. Когда закрытых белыми покрывалами невест вывел отец Нуркыз, женихи завели свои песнопения:
– Ох, что же делать, что же мне делать? Потерял покой я и сон!
Ум мой разила черною бровью своей, черные косы не дают мне покоя!
Забыть не могу твоих глаз, они – словно звезды
Сияют и ведут за собой, как заплутавшего.
Пропел громко Аят. Войны опускались на колено, а кочевник танцевал свой зажигательный танец.
Настала очередь Тюркюта.
– Ты – моя белая луна, сияешь и заставляешь забывать обо всем!
Увидев тебя однажды, не могу я очнуться,
Пока не станешь моею законной женой!
Твой стан, как тростинка, изгибается на ветре весеннем,
Твои ручки, как струйки белого молока!
Теперь Тюркют выводил свои орлиные движения, быстро и бесшумно пляша ногами.
– А почему Малик бей такой хмурый?
– Ему не нравятся эти обычаи предков. Он за тихие свадьбы – как у скромных верующих. – ответила Фатима.
– Они – молодые. Это единственный день всеобщего внимания и радости за них. Он должен запомниться. – рассудила справедливая Эрис.
Войны пританцовывали вокруг соединившихся пар. Маулен бей танцевал вместе с ними. Глупец начал кружить вихрем вокруг хмурой Эрис. Она отворачивалась, любуясь шествием до шатра бея. Но наглый молодой человек совершал ошеломляющие кульбиты на зависть многим.
Она зло посмотрела на него.
Это не помогло.
– Амина ана! – Эрис позвала маму. Лишь строгий взгляд матери прервал безудержную агонию ее буйного сына. Когда все зашли в шатер и имам начал читать хутбу никяха, наступила тишина.
Через полчаса влюбленные стали законными супругами.
Пиршество было в самом разгаре. Эрис стояла на раздаче беднякам. Она накладывала горячую похлебку из огромного казана всем, кто подходил.
Маулен стоял поотдаль и нагло наблюдал, прислонившись спиной к чьей-то юрте. Эрис молча делала свою работу, сосредоточившись на ней.
Через некоторое время Эрис не стерпела и пожаловалась Малику, сказав, что не хочет идти на крайние меры и проливать кровь члена его семьи.
Этого было достаточно. Вот так скандально закончился для неё этот праздничный вечер.
Она пошла к себе. Греков в шатре не было. Эрис решила, что они на улице. Прождав немного, Эрис вышла. Но не нашла их и там.
– Альп! – она обратилась к караулу. – Где греки из моего шатра?
Но он ответил, что не видел. Аул уже стих и все разошлись по юртам.
Эрис переоделась в форму и пошла к Малику. Она застала Фатиму за поисками Беркута.
– Дина. Я ищу его везде, его нет! – сказала едва сдерживающая слезы мать.
– Айтогду! Почему не следишь за братом?! Ты его видел?! – крикнула Дина.
– Я видел, как сегодня он играл с той девочкой. Но постеснялся позвать его. – ответил сын бея.
– Проклятье… – выругалась Эрис. – Фатима хатун. Я и мой отряд уходим искать Беркута. Пока не говорите бею, дабы избежать трагедии. Тот, кто сделал это, может не пожалеть ребенка. – Фатима сокрушилась. – Я обещаю тебе, сестра – все будет хорошо.
Эрис тихо собрала отряд и уехала в ночи.
Маулен и Малик выясняли отношения. Амина хотела помирить их. Малик просил братишку отстать от девушки-война и не позорить её.
Маулен не думал, что все обернется так. Он был уверен, что Дина просто проявляет девичью строптивость. Но теперь он начал думать, что она любит другого.
Эрис почувствовала себя вновь живой и свободной, занимаясь своим делом. Они прочесывали округу и искали следы, куда могли бы уйти похитители. Как назло, начался снегопад. Они успели выяснить, что греки увели Беркута недалеко за стойбище, а оттуда их забрали два всадника.
– Я знаю, куда увезли ребенка! – проговорила Эрис, сжимая в руке ком холодной земли.
– Это монголы? – спросил Герей.
– Нет, братец, если бы. Вперед, в крепость соседей! – произнесла Эрис.
– Абла, ты серьезно? – спросил Таштемир.
– Как видишь, братишка.
– Поехали, вторгнемся и вытащим его. – сказал Атсыз.
– Я пойду туда одна. Только вы поможете мне зайти внутрь. Я не могу подвергать опасности малыша. И вас терять я не планирую. Если бей пойдет войной, ребенка просто убьют. Если вы пойдете со мной – мы попадемся. Помогите мне – рубите самое тонкое и длинное дерево. Очистите его от сучьев и сделайте шесты. Уже на месте свяжите их крепко-крепко. Вы поможете мне взобраться и уйдете. К утру все прояснится. – глаза Эрис были уверенными. Только она знала истинную натуру их врага.
Они быстро сделали все, как просила Эрис. Всадники, держа срубленное и подготовленное дерево, направились к греческой границе, объезжая посты.
– Какой красивый мальчишка! – говорил Гавриил Тарросу. – Неужели это сын пастуха? – он захохотал.
– Это сын бея. И теперь он у тебя в руках. Захочешь – отступит. Захочешь – пойдет войной.
– Войны мне не надо. Ах Таррос-Таррос. Признаю – задобрил ты меня, коварный плут… Пусть его отец убирается с моей земли вместе со своими палаточниками. А сынишку оставим себе. Это называется – залог кровью. Крестим тебя. Назовем… Как назовем его, Таррос?
– Георгий. Он же хазарянин. Тюрок.
