прости вину мою, хоть она и велика.
Кто есть человек, боящийся Господа?
Господь укажет ему, какой путь избрать.
Он будет жить в благополучии,
и потомки его унаследуют землю.
Глаза мои всегда обращены к Господу,
ведь это Он извлекает ноги мои из сети.
Обратись ко мне и будь милостив,
ведь я одинок и измучен.
Скорби сердца моего умножились —
спаси меня от моей беды.
Посмотри на мое горе и муки
и прости все мои грехи.
Посмотри, как много моих врагов,
какой лютой ненавистью ненавидят меня!
Сбереги мою жизнь и избавь меня,
от позора меня спаси,
ведь я нашел в Тебе прибежище.
Эрис слышала его голос. Ее нутро дрожало. Она до сих пор не верила в превратности судьбы, столкнувшей их.
– Я бы просто убила тебя. Молящееся зло… – ей пришлось уйти подальше.
Теперь она сама начала молиться, чтобы ее не поймали.
– Аллах – нет божества, кроме Него, Живого, Поддерживающего жизнь. Им не овладевают ни дремота, ни сон. Ему принадлежит то, что на небесах, и то, что на земле. Кто станет заступаться перед Ним без Его дозволения? Он знает их будущее и прошлое. Они постигают из Его знания только то, что Он пожелает. Его Престол объемлет небеса и землю, и не тяготит Его оберегание их. Он – Возвышенный, Великий. – постоянно шептала она. – Посланник и верующие уверовали в то, что ниспослано ему от Господа. Все они уверовали в Аллаха, Его ангелов, Его Писания и Его посланников. Они говорят: «Мы не делаем различий между Его посланниками». Они говорят: «Слушаем и повинуемся! Твоего прощения мы просим, Господь наш, и к Тебе предстоит прибытие».
Эрис шла, проходя солдат. Некоторые дремали. Некоторые стояли и не обращали на нее внимания. Пару постовых спросили, куда она идет. Эрис ответила – по поручению диоикитиса Каллергиса. Эрис тихо говорила про себя слова Аллаха:
– Аллах не возлагает на человека сверх его возможностей. Ему достанется то, что он приобрел, и против него будет то, что он приобрел. Господь наш! Не наказывай нас, если мы позабыли или ошиблись. Господь наш! Не возлагай на нас бремя, которое Ты возложил на наших предшественников. Господь наш! Не обременяй нас тем, что нам не под силу. Будь снисходителен к нам! Прости нас и помилуй! Ты – наш Покровитель. Помоги же нам одержать верх над неверующими людьми.
Эрис произнесла последние слова из суры Бакара. И ее волнение проходило.
– Эй! Стой! – крикнул бежащий к ней караульный. – Стоять! Сними шлем! – их было двое. Эрис вытащила метательные ножи и бросила в них, попав в горло каждому, не оставив им шанс на зов подмоги.
– Тяжелые… гады… – Эрис затащила их в темный углы.
Она прошла дальше, двигаясь к лестнице, ведущей вниз. Девушка бесшумно промелькнула мимо залы Гавриила. Тот сидел на своем троне. Он пил вино и беседовал с двумя женщинами. Дубовая дверь была приоткрыта. Они хохотали так, что по коридору гуляло эхо.
– Мерзкий прелюбодей…
Эрис двигалась к заветной цели. Ее сердце клокотало в горле. Ей нетерпелось увидеть – права ли она.
К темнице вел мрачный коридор. Воздух в нем был спёртый и тяжелый. Несмотря на холод, там воняло затхлостью. Сырость и плесневелый дух ударили ей в нос. Ноги ее ощущали скользкие, шлифованные от частых шагов, выложенные камни ксистоса.
В сумраке вырисовывались фигуры постовых.
– Господи, помоги мне. Помоги, Боже… – Эрис прошла вперед, прижимаясь к стене, леденящей спину. Она видела пятерых.
Девушка громко крикнула, делая свой голос как можно грубее:
– Фроура! О диоикитис Thаррос моу биетаксе на то феро то пайди! – *
– Кай пойос аллос эйсай?
– Соу едоса тин парангелия. Препей на досо стон Thаррос тин апантиси сас?
– Кала. Перемене эдо. *
Он отошел. Его товарищи покосились на Эрис.
– Зачем ему ребенок сейчас? Он только заткнулся. Щенок скулил полночи. Он даже кусался. – солдат засмеялся.
– Спросишь у диоикитиса Каллергиса, как увидишь. – ответила Эрис.
– Кирия Агейп сидит с ним. Красотка совсем ума лишилась, как старшину Леона зарубили.
"Вот невезуха! Черт побери!!!"
– Любовь-любовь. – произнесла Эрис без эмоций.
– А ты с какого отряда? Что-то я тебя не помню…
– Я – нищий брат. Неимущий слуга Божий. Стрелок.
– Ясно. Развелось тут вас… – недовольно буркнул солдат.
Послышались крики Беркута. Потом женский голос завопил, что ребенка бить нельзя. Ругань солдата и удар.
– Забирай гаденыша. – он швырнул Беркута в руки Эрис. Она схватила его и потащила. Агейп наблюдала дикими глазами. Беркут брыкался и дергался.
– Аккуратно! Он же – ребенок!
– Кирия, не беспокойтесь, все будет хорошо! – сказала Эрис, уходя. – Идите к себе!
– Подонки… – заплакала Агейп.
Эрис тащила отчаянного Беркута подальше от охраны.
Пройдя по темной катакомбе, она склонилась к нему и прошептала.
