Таррос подошел к Эрис. Ее запястья посинели. Глаза командира мгновенно поменяли лютую свирепость на жалостливую нежность. Он начал клинком перерезать толстые веревки. Обмякшая девушка упала в его руки.
– Эрис-Эрис… Как же так! Разве такое бывает в жизни? – он плакал. Он с закрытыми глазами нежно прикосался лицом к ее шее. Таррос вдыхал ее запах. – Господи… – он убрал пальцами прилипшие к вспотевшей коже волосы. – Агапи моу… – Таррос сел на пол и легонько потряс ее лицо. – Очнись, родная моя…
Солдаты прибежали на адский ор Ангелоса. Они увидели тело архонта и умирающего сослуживца в лужах крови. Рядовые молчали. Таррос укутал истерзанную девушку своей накидкой, он поднял Эрис и начал направляться к выходу.
– Диоикитис! Уже утро. Позволите ли Вы открыть ворота крепости? – спросил капитан у уходящего командира.
– Нет. Впускать только с моего разрешения. Пришлите ко мне лекаря. Быстро! – он зашагал к своим покоям.
Агейп совершила роковую ошибку. Ее терзали душевные муки. Беркут сидел в углу на полу, закрывшись от нее руками. Она пыталась погладить его по голове. Но ребенок оттолкнул ее. Он с ненавистью смотрел на Агейп.
Девушка вышла на шум. Она заперла Беркута.
– Архонт мертв!
– Что значит, мертв?
– Госпожа, господина Гавриила убили. – ответил запыхавшийся солдат.
– Кто?
– Мы не знаем. Не знаем.
Девушка пошла выяснить. Она спустилась в темницу. Но солдаты запретили ей входить.
– Где диоикитис? – спросила она.
– Он у себя. С пленницей. – Агейп испугалась, что ее глупость обернется тем же, от чего она сама пострадала вчера. И Агейп решилась. Она пошла в покои Гавриила.
Эрис лежала на животе на амфикефали Тарроса. Сквозь его накидку просачивалась алая кровь.
– Давай, сделай все возможное! – Таррос повысил голос на лекаря. Руки врачевателя дрожали – он смешивал снадобья в ступке. – Останови кровотечение. – Таррос открыл спину Эрис – на ней не было живого места, сплошное кровавое месиво на фоне обширного незалеченного ожога. Он засучил рукава.
– Проклятье! – ругался он, быстро разрезая бинты и вытирая её. Таррос приложил холодную повязку к ране на голове. – Никто не остался безнаказанным, Эрис. Теперь я никогда не оставлю тебя. – приговаривал он на удивление лекаря. – Добавь больше обезбаливающего!
– Диоикитис. – через некоторое время тот протянул мазь.
– Я сам. – Таррос грубо вырвал ступку из его рук. Он начал мазать сечения. Это было трудно, но он старался. От мази кровь постепенно начала темнеть и сворачиваться. – Все, выходи отсюда. – сказал командир лекарю. – Остальное я сделаю сам.
– Как прикажете, диоикитис. – он поклонился и вышел.
Таррос обработал раны Эрис, измазавшись сам. Он осторожно пригладил и обтер ее волосы, наложил повязку с лекарством на затылок.
Когда оказание первой помощи было закончено, он накрыл ее. Диоикитис встал на колени рядом с ложем, поближе к ее лицу. Таррос разглядывал его. Оно ничуть не изменилось. Он проверял – дышит ли она.
Таррос смотрел на Эрис. Он не верил, что такое могло произойти в действительности, наяву.
– Неужели ты жива, моя любовь? Господи… – он протер лицо и медленно выдохнул. – Не может быть… – девушка, так внезапно ворвавшаяся в его жизнь и перевернувшая ее; та, о которой он мечтал с самой первой их встречи, и он сделал все возможное и невозможное, чтобы завладеть ею… Та, которая так сильно любила только его. Только его… И так же сильно возненавидевшая Тарроса в один единственный проклятый день казни чертовых Каннареджо. Лучше бы он этого не делал… Нет, он правильно все сделал, нарушив приказ Дожа. И он не жалеет, что перерезал глотку смазливому Антонио ценой собственной блестящей репутации.
– Любовь моя… Жизнь моя… Господи, помоги ей, прошу… Ты услышал, услышал молитвы грешника, сделав для меня невозможное. Ты же видишь, Боже, как я нуждаюсь в твоей рабе… – он вытирал слезы. Таррос взял в свои ладони, забывшие ощущения женского тепла и нежности, руку Эрис. Ее рука была такая же на ощупь, как много лет назад. И от нее исходило такое же благоухание. Как и тогда. Этот аромат ее волос, ее кожи заставлял голову Тарроса кружиться. Он видел ее шрамы на руках и представлял, как Эрис было больно, когда она их получала. И нутро его обожгло так же сильно, как когда-то кончик меча работорговца обжигал её. Командир мысленно проклинал того, кто принес страдания его Эрис. Но эти розово-чайные отметины не показались ему безобразными. Наоборот, ему показалось, что они придают её облику неповторимый шарм. Таррос думал о том, сколько всего ей предстояло пережить в своей нелегкой жизни. Он дошел до того места, где Эрис – чья-либо жертва. Или женщина.
Она стала еще привлекательней. И его уже охватил гнев, и ревность потоком хлынула на него, затмевая разум. Его буйную голову начала разрывать кровь, подступившая к голове.
– Мое кольцо. Его нет. Зачем ты сняла его? Чтобы окружающие думали, что ты одинока? Или он?.. – эти раздумия, что Эрис за столько лет, люто ненавидя его – стального тирана, лишившего ее родных людей, нашла себе другого, начала страшно терзать его.
