– Брат Малик… Я понимаю тебя – тебе сложно меня простить. Я сделал слишком много зла. Но я должен заслужить вашего прощения. – говорил Таррос-Аббас, а Тюркют переводил. – Я всё сделаю…
– Я не из-за этого печалюсь. Я верю в тебя. Верю в твое очищение. Пророк простил убийцу его дяди. Он простил многих, лишивших его близких и друзей… – Малик сидел в отстранненой позе. – Мой братишка. – Таррос навострил уши. – Маулен. Он погиб. Его убили…
Таррос сдвинул брови. Он сел рядом.
– Малик бей. Я не найду слов, но я сочувствую тебе. – произнес он.
– Понимаешь, моя мама. Она переживает. Маулен так и не успел создать семью, как и остальные её дети – мои три старших брата и сестренка. Всех их убили монголы.
– Мне жаль. Очень жаль.
– Я чувствую, что Маулен совершил глупость из-за своей спеси. Да, он был одаренный. Умный, даже чересчур. Всё же, следует вовремя остановиться. – говорил Малик и поднял голову, смотря на Тарроса. Тот почувствовал неуверенность в себе. – Маулен был слишком упрямый. Я и не сомневаюсь, что он ввязался во что-то, чтобы доказать свои способности одному человеку. Состоятельность. Самодостаточность. Я боялся его глупости и это произошло. – он вытер слезы. Мужской плач, от беззвучности которого рвет сердце.
– Брат Малик. Я понял, что эта жизнь – тюрьма. Место боли и тревог. Болезней и бед. Даже если у человека будет всё – он останется неудовлетворенным. И нужно только перетерпеть. У меня были родные… Они ушли… Терпи, брат. Ничего не наладится, если ты не успокоишь своё сердце. Маулен был очень хорошим человеком. Я симпатизировал ему. Аллах даст ему Рай. Я уверен.
– ИншаАллах. Брат Аббас, спасибо тебе.
– И тебе.
Солдаты прокричали, что ужин готов. Малик бей и Таррос отправились к остальным.
Эрис предпочла одиночество. Если бы можно было просто исчезнуть. Но такого не бывает. Как ей прийти ко всем? Как сесть на свое законное место?
Нет. А может, снова сбежать? Но орда монголов близко. Придется спокойно пребывать в этой ненормальной ситуации. Сырой весенний лес заставлял её ежиться от прохлады. Эрис резко прошла к костру главных. Она нагло села, растолкав Тюркюта и Арслана.
Малик смотрел на неё. Но она была непробиваема.
Она молча наложила кашу себе и Аяту.
– На. – Эрис грубо сунула миску ему в руки. – Нуркыз мне все уши прожужжала о том, что ты похудел. Но ты всего лишь стал жертвой брака. И сварливой жены. – она засмеялась, толкнув его в плечо. Арслан начал громко хохотать.
Эрис спокойно ужинала, не обращая внимания на робкие взгляды Тарроса. Она притворялась стальной воительницей.
Воины собирались отходить ко сну. Эрис сидела у теплого костра. Ее пасмурный и одинокий вид заставил Малика подсесть к ней.
– Сестренка. Таррос сказал, что скоро уйдёт. Он уходит в Абхазию.
Сердце ее дрогнуло. Вот и всё, наверное…
– Он вернется? – она смотрела сквозь огонь. Она забылась.
– Это знает лишь Аллах.
– Да… – Эрис решила перевести тему, чтоб не разрыдаться.
– Ты знаешь, брат Малик… У меня был брат. Я не говорила. Или говорила… В общем, он был среди тех, кто продал меня сюда, в Анатолию…
– Астахфируллах.
– Мой брат – несчастный человек. Он одинок из-за своих ложных взглядов на жизнь. Чрезмерная опека моей матери отразилась на нем. Она баловала его, не судила за проступки. Я думаю – это и есть ключ к череде его несчастий. Мать не дала стать Евгениусу мужчиной. Когда было нужно, она не умела давать ему штурвал в руки, контролируя каждый шаг и боясь его ошибок. Жалея сына, любя. Но это невоспитание сделало его забывчивым, безответственным к своим поступкам, неумением отвечать за свои действия и слова. Эта опека разрушила его и без того неблагополучный нрав и жизнь. Она не сумела отпустить его вовремя – тогда, когда это было нужно…
А Маулен… Он, наоборот, был самостоятельным. Его нужно было держать в кулаке. Тогда бы он был здесь. – закончила она и посмотрела на Малика. – Почему я это говорю? Потому что я устала терять людей вокруг себя. Ладно, пусть все было не гладко, он был бы хорошим соратником…
– Ты указала мне на мою ошибку. И ты права. А я укажу на твою. Не обижайся. Попробуй не заслоняться. Открыть свое сердце.
Впервые в жизни она промолчала.
Но затем снова добавила.
– Я не прощу его. Он отнял моих родных изощренным и жестоким способом. Нет. – она вытерла слезы, помотав головой.
– Мне поговорить с ним?
– Нет. Не стоит. Пусть поскорее уходит. – отрезала она. Может быть, она сказала это назло самой себе. Чтобы наказать себя за чувство, которое никуда не делось. И сейчас, когда Таррос здесь, оно начало копошиться в душе сильно и настойчиво, требуя выхода.
Эрис ушла к себе. Она не могла сомкнуть глаз до самого утра. Ее душа не хотела, чтобы Таррос уходил. Но гордость и память руководили её поступками и словами.
Ночью, когда все спали, Малик и Тюркют обнаружили Тарроса молящимся. Когда Таррос закончил, они подошли к нему. Малик заговорил. И если бы можно было обойтись без переводчика…
