Мысли разрушали ее фундамент. Они, словно ржавчина или коррозия, постепенно изъедали ее внутренний стержень. Эрис начала терять баланс. Сама того не осознавая, она стала ранимой и уязвимой, все еще продолжая отгораживаться от других, демонстрируя свою силу воли. Может, Эрис стала проявлять её даже сильнее прежнего. Никаких эмоций. Но ее взгляд стал более болезненный. В нем виделось глубокое страдание.
– Дина абла! – Арслан-альп звал её. Задумавшаяся Дина дернулась. Она сжала подвеску в нежной ладони и прижала к сердцу, будто чувствуя Тарроса. Она сглотнула слёзы и спрятала ее во внутренний карман. Эрис намотала бинты на кулаки и запястья и надела свои толстые перчатки. Она вышла на дневной свет. Женщины и дети прощались с воинами. Мария рыдала и обнимала печального Тюркюта. Аят успокаивал Нуркыз. Молодые воины Кокжал сдержанно прощались с невестами. Эрис оседлала Йылдырыма. Малик был в кругу родных. Она смотрела на плачущие семьи друзей, осознавая, что одиночество стало ее печатью. Только Агейп и Беркут шли к ней.
– Дина абла! – беркут начал бежать. Он принес ей ярко-фиолетовую фиалку. Непонятно, где он ее нашел, но это точно был первый цветок в этом году, который она увидела.
– Фиалка?! – Дина взяла её и понюхала.
– Она была одна среди кучи всяких некрасивых травинок. Ты тоже такая одна – красивая сестра. – Беркут сделал прекрасный комплимент, рассмешив её и Агейп.
– Замечательные слова, братишка. Смотри за семьей, помогай бабушке. Молись вовремя. Не разрешай Айтогду много болтать с девчонками – пусть лучше больше учится.
– Хорошо, абла. – Беркут махал ей рукой. Дина удалялась, поведя за собой строй солдат.
Таррос уже второй день был в пути. Он останавливался, чтобы выполнить молитвы. Его душа наполнилась спокойствием. Земля только начала отогреваться и просыпаться. В воздухе стоял неповторимый аромат. Небо было ярко-лазурным. Белые облака летели и быстро растворялись в ветренной вышине. Таррос благодарил Аллаха за Иман. Теперь он чувствовал то же, что чувствует Дина – полную убежденность и уверенность, что Господь к нему ближе, чем собственная яремная вена.
Таррос приближался к Баяты. В последний вечер он решил остаться на ночлег под одиноким раскидистым деревом над степью. Он спешился и долго сидел под ним, любуясь неповторимым закатом.
Таррос не помнил, когда в последний раз видел такое великолепие. Он помнил, что только рядом с Эрис его черствая душа оживала, становилась чувственной и начинала видеть то, за чем отказывалась наблюдать в одиночестве. Теперь он понял, что можно любить просто для себя и не желать ничего взамен. Эта другая любовь и любовь к Аллаху сделала его сильнее. Вечерний ветер ласкал его лицо. Таррос улыбался, вспоминая то, как обнимал свою юную Эрис на далёком Крите. Эти воспоминания остались самыми нежными и добрыми моментами его жизни, преисполненными чистой любви. Но несмотря ни на что, обновленный Таррос решил пойти и попросить прощения у Дины перед тем, как уйти на опасное, возможно, на последнее задание в его нелегкой жизни.
Отряд Баяты шел в сторону монгольских разведчиков. Они проходили мимо кладбища, мимо Маулена. Люди сделали дуа. Они прошли лес и вышли в степь. Было прекрасное утро. Эрис с хмурым выражением лица брела впереди строя. К седлу Йылдырыма была прикреплена тамга племени и флаг Конийского султаната. Малик, Арслан и Тюркют шли рядом. Аят и другой старшина – Абдулла следили за правым и левыми фалангами. Топот и пыхтенье их неторопливых коней слышались издалека.
