Подскакиваю со своего места и выставляю палец вперёд.
– Не думать о чём?
– Флиртовать со мной сейчас, – шиплю я. Почему он подходит ко мне? Зачем он приближается?
– А я не флиртую. Я открыто показываю свои владения, кроха. Это моё, – он смачно ударяет ладонью по моей ягодице, и я вскрикиваю от боли.
– Обожаю эту задницу. Она меня привлекла с первого взгляда. И я выспался. Я в полной боевой готовности и хочу эту задницу, – он сжимает мою ягодицу, отчего я вся покрываюсь испариной и от его слов, и оттого, что мне ещё больно. Может быть, я немного в шоке, и меня чуть-чуть это возбуждает.
– Ты вульгарен, – шепчу я.
– Очень. Я знаю много плохих слов, и намерен объяснить тебе смысл каждого дословно, не упуская возможностей своего языка, – он наклоняется ко мне, и его лицо так близко.
– Сейчас утро, – слабо возмущаюсь я.
– Самое лучшее время для обучения. Всё будет видно, – кивает Гарри.
– Но… но… я… ты же не всерьёз?
– А ты почувствуй, – Гарри прижимается своим пахом к моему бедру, и я с шумом втягиваю в себя воздух. Я чувствую ЭТО. То есть его эрекцию сквозь тонкую ткань шорт.
– О, Боже…
– Да, это я. Твой Бог. Твой Наполеон. А ты моя Джозефина. И я, как Бонапарт, возьму штурмом Нотр-Дам…
– Наполеон не брал штурмом…
– Плевать. В истории я не силён. Но в другом… – Гарри обхватывает мои ягодицы и резко поднимает меня, сажая себе на талию.
– Говорил же, что ты идеальная для этого, – хватаюсь за плечи Гарри. Он несёт меня в спальню. Что прямо сейчас? Я не готова. Я… света много, и я паникую. Хотя он медленно целует мою шею, и это прекрасно. Можно о возбуждении сказать, что оно прекрасно? Я не знаю. Боже мой…
Меня спасает звонок в дверь. Или он спасает Гарри от моей подкатывающейся из-за паники истерики. Он замирает со мной на руках в дверях спальни и озадаченно бросает взгляд в сторону двери.
– Нас нет дома, – шепчет он, продолжая идти к кровати.
– Но если это важно? Ко мне редко ходят. Очень редко…
Снова звонок в дверь и стук.
– К тебе буду ходить только я, – бормочет Гарри, потираясь носом о мою шею и опуская меня на кровать.
– Но… надо открыть, ладно? Узнаю, кто там, и вернусь.
Может быть… или сбегу, к чёртовой матери, на край света босиком.
Гарри издаёт стон и перекатывается с меня на спину.
– Весь кайф обломали, – раздражённо цокает, а я сажусь на постели.
– Значит, не время. Не выходи лучше. Не нужны нам очередные сплетни, – шепчу я.
– Ладно-ладно. Но если это Бруно, то я его за уши отсюда выгоню.
– Хорошо.
Спрыгиваю с кровати и поправляю одежду. Кажется, что на моём лице всё написано. И ягодица до сих пор горит. От меня пахнет Гарри и авокадо. Чёртово авокадо.
Подхожу к двери и распахиваю её.
Чёрт. Да вы издеваетесь?
– Джо, здравствуй, – сухо произносит Нэнси, оценивая меня взглядом, полным отвращения.
– Не желаю тебе того же. И говорить с тобой не намерена после того, как ты ударила меня. Всего, – только хочу закрыть дверь, как она ударяет по ней. Успеваю отскочить, чтобы меня не задело.
– Так не пойдёт, Джо. Нам надо поговорить, – шипит она, без разрешения входя в дом, и хлопает дверью.
– Я не хочу с тобой говорить. Если ты не уйдёшь отсюда, то я вызову полицию. Я не написала на тебя заявление только из-за Эда, – хоть и пытаюсь выглядеть уверенной перед этой женщиной, но я боюсь её. В памяти ещё свеж её удар по моему лицу и унижение, которое я испытала, упав и разбив нос. Я даже в этот момент забываю о том, что здесь Гарри. У меня всё вылетает из головы, когда я смотрю на Нэнси в чёртовом спортивном костюме. Монстр, а не женщина.
– Не пугай меня, милочка. Только благодаря мне ты и держишься на плаву, а теперь решила забрать всё у меня? Я не отдам тебе свою пекарню!
– Она и не нужна мне. Я отошла от дел и уволилась. Я уезжаю отсюда…
– Вот и отлично. Оставь моего сына в покое. Ты ему достаточно уже жизнь испортила и настроила его против меня. А он мой, поняла? И если надо будет, то я тебя убью, чтобы убедиться, что ты больше не будешь пудрить мозги моему сыну.
– Ты что, угрожаешь мне, Нэнси? Я отцу скажу обо всём, и он тебе задницу надерёт. А что до Эда, то он уже взрослый, чтобы самому принимать решения. И вряд ли он захочет, чтобы ты была рядом с ним. И я думаю, что любой полицейский участок заинтересуется тем, что ты невменяема и применяла физическую силу к ребёнку. Уходи отсюда и даже не суйся ко мне, – зло отвечаю я.
– Маленькая, а уже шлюха. Я знаю, что у тебя на уме. Это я расскажу твоему отцу, какую прошмандовку он вырастил. Подойдёшь к моему сыну – убью. Я видела вас вчера, и ты вешаешься на него, думая, что он отдаст тебе пекарню, испугается того, что ты уезжаешь. Вали прямо сейчас из этого города, иначе тебе будет плохо, Джозефина. Я тебя со свету сживу. А моё слово намного весомее, чем у девки, выставляющей все свои прелести напоказ и позволяющей лапать себя всем, только бы сорвать куш. Тебе ремня не хватало. Чак слишком жалел тебя, но ничего, я припасла для тебя свой, – наблюдаю, как Нэнси достаёт из сумочки самый настоящий кожаный ремень и складывает его пополам.
