— Мне действительно следует начать делать ставки на твои предсказания, — сказал он.
— Что не принесло бы вам пользы, господин, — сказал Атилас. — Я бы не стал принимать ваши ставки.
— Подумаешь, что с того, что у меня всё на лбу написано, — сказала я. — Неважно. Знаете, что все, кроме Силовиков, кажется, думают, что он человек?
— Не слышал, чтобы что-то доказывало обратное, — сказал Зеро. — И ты только что сказала нам, что он отвечает за создание этой игры — кто же ещё может создать что-то подобное? Это человеческая технология.
— Думаю, в данном случае я склонен согласиться с питомцем, господин.
Голубые глаза Зеро остановились на нём.
— О, правда?
— В нём слишком много злобы, чтобы быть человеком. Человек может обладать такой злобой и действовать подобным образом, но не с таким опознанием того, с чем он сталкивается.
— И это не значит, что фейри не могут научиться пользоваться компами, — заметила я. — Они просто не учатся, потому что считают бесполезным. Ну, Блэкпойнт видит в этом пользу, и он позаботился о том, чтобы, когда он начнёт разоблачать фейри, делать это максимально безопасным способом.
— Похоже, это уже не самый безопасный способ, — пробормотал Атилас.
— Да, но ему это чертовски долго сходило с рук, — сказала я ему. — City Fae существует уже около двух лет, а Блэкпойнт исчез недавно.
— Вопрос в том, зачем ему это понадобилось?
— Может, у меня есть ответ, — сказала я и рассказала им о сообщениях. — И не похоже, что Северный не делает то же самое, когда дело касается Палмеров, даже если она напрямую не разоблачает фейри.
— Нет, Северный, скорее всего, предпочтёт мои собственные методы, — сказал Атилас, прихлебывая чай. — Она не заинтересована в изменении статус-кво как такового; она больше заинтересована в оказании помощи в каждом конкретном случае. Мне действительно интересно, как бы твои новые друзья-люди отнеслись к Блэкпойнту, если бы узнали, что он фейри.
— Они бы швыранули его, как раскалённый кирпич, — ответила я. — Однако, думаю, что, если бы мы смогли убедить их, что не все фейри плохие, у нас могло бы получиться довольно полезное партнерство. Как бы убедить их не подкладывать порох под всё, что выглядит как фейри, чтобы их не схватили Силовики или кто-то ещё, и использовать факты, что они немного знают, что к чему, и как держать голову над водой. В смысле, ты сказал, что мы могли бы использовать Пять, и я думаю, Эбигейл и её компания будут не менее полезны. И если мы не свяжемся с ними сейчас, они могут, в конечном счёте, погибнуть.
— Возможно, это будет служить тебе напоминанием о твоей слабости, — сказал Атилас, — В общем, узнать их — мысль неплохая. Люди так любят извлекать выгоду!
Я довольно долго смотрела на него, прежде чем сказала:
— Уверена, твоё представление о слабостях и моё отличаются. О каких именно ты говоришь?
— Тебе никогда не приходило в голову, что твоя привычка дружить с бродячими псами и подбирать раненых людей в конце концов может сослужить тебе плохую службу?
— В смысле, кто-то может прикинуться, что у него неприятности, только чтобы сблизиться со мной?
— Эта, среди прочих, наиболее вероятная уловка, — пробормотал он. — Полагаю, ты ещё не забыла, как Джин Ён пытался завоевать твоё расположение?
Я нахмурилась.
— Кажется, ты говорил, что он не прикидывался?
— Я действительно так сказал, — сказал Атилас. — И поэтому предупреждаю: действительно уязвимые люди всё ещё могут причинить тебе вред. По-настоящему травмированный человек, обратившийся за помощью, всё ещё может представлять для тебя опасность. Травма или уязвимость сами по себе не доказывают добрых намерений человека, и, как мы уже имели возможность убедиться, ты гораздо более склонна помогать раненым и уязвимым, чем здоровым.
Джин Ён вернулся в комнату, держа одну руку в кармане, казалось, с единственной целью — бросить мрачный, убийственный взгляд в сторону Атиласа, когда тот пересекал комнату. Этот пристальный взгляд задержался на нём, когда он неторопливо прошёл на кухню, но Атилас был невозмутим. Если бы у меня и были какие-то сомнения насчёт того, что кто-то из тройки мог слышать всё, что говорилось в доме, то эта сцена развеяла бы все сомнения.
Я налила Атиласу еще одну чашку чая.
— Хочешь сказать, что если бы ты пытался сблизиться со мной, то намеренно позволил бы ранить себя, чтобы подобраться ко мне?
— С сочувствующими гораздо легче работать, чем с подозрительными, — объяснил он. — В конечном итоге, результат стоит некоторых физических травм.
— Иногда ты реально жуткий, знаешь? — сказала я, уставившись на него, и услышала раскатистый смешок Зеро.
— Если ты только сейчас это поняла, Пэт, — сказал Атилас, — я действительно боюсь за тебя.
Я показала ему язык и побежала обратно на кухню с чайником. Не то чтобы он был неправ насчёт моей слабости, если её можно так назвать; скорее, для нормального человека это не слабость. Желание помочь пострадавшим людям не должно быть чем-то таким, что другой человек мог бы увидеть и решить использовать как способ сблизиться.
