— Вот, — Арант положил перед ним два листа исписанных мелкими рунами, — письменное раскаяние господина Келаса, за его собственной подписью и моим личным подтверждением. Если коротко и по существу: Рангарская крепость более пятидесяти лет живет на полном самообеспечении, и по меньшей мере пятьдесят лет… хотя, вероятно гораздо больше… к ней не подходило ни одного каравана. Ни жалования гвардейцев, ни продовольствия, и ни одна комиссия не заезжала дальше Арды, а это осмелюсь заметить в трех неделях езды на средненькой лошади от крепости. Напомню также, что по уложению первого императора, в связи с особым статусом крепости, ее гвардейцам полагается на половину урезанное жалование, однако половина, Эймон… это гораздо больше, чем ничего! А вот это, — он взвесил на ладони тонкую пачку пожелтевших пергаментов, — то, что меня беспокоит более всего! Я разложил в хронологическом порядке, — Арант небрежно отодвинул признание казначея, и опустил пачку перед Трайготом, встав рядом и подняв первый лист, — год девяноста восьмой от основания Империи. «Лейтенант Дагас погиб, став жертвой тварей. Как старший по званию, принял командование крепостью на себя. Подпись: капитан Агилар Морасен», — он отложил листок в сторону и торопливо пролистав, стопку добавил к нему несколько следующих, пояснив, — далее пять прошений капитана Морасена о нехватке людей и сетования на высокую смертность. В трех из пяти упоминания харфов, в одном сообщение о том, что два гвардейца стали жертвами некоего «рафрана». Без уточнений. Далее. Год сто одиннадцатый от основания Империи. «Капитана Морасена сожрали харфы. Как старший по званию принял командование на себя. Подпись: полковник Гереро Ньето». Далее семь прошений полковника Ньето о людях, жалобы на смертность… в четырех из семи упоминания харфов и некоей «Дрожи» с написанием как имени собственного. Без уточнений. Последнее датировано сто пятнадцатым годом, — еще несколько листов легло сверху отложенных, — следующее, год двести двадцать восьмой… Вы наблюдаете хронологию Эймон? Более ста лет в министерство не поступало ни одного рапорта из Рангарской, и никто этого не заметил… — он взял в руки следующий документ, — «Во время очередной Дрожи, погиб от когтей харфов капитан Ортис Морэ. Как старший по званию принял командование на себя. Подпись: генерал Имперской армии Дельено Илаис». Далее пятнадцать прошений генерала Илаиса о людях. В каждом из пятнадцати упоминания харфов и «Дрожи». В двух последних заверения о неминуемом вымирании всего человечества, которое непременно наступит, без пополнения Рангарской людьми. Далее. Год двести пятьдесят девятый. «В следствии обрыва сети для охоты на рафрана, погибла половина состава защитников крепости. Двадцать три человека. В том числе генерал Илаис. А также утеряна сеть! В виду отсутствия желающих принял командование на себя. Без новой сети это не надолго. Считаю своим долгом уведомить министерство в том, что без сети и возможности сдерживания рафранов, мы не выживем здесь и года. За нами погибнет весь человеческий мир. На новую сеть необходимо по меньшей мере сорок пудов чистого серебра, освященного в храме Скома, или около четырехсот тысяч золотых, по ценам на серебро в Арде. Прошу Империю выделить указанные средства ради выживания человечества! Подпись: сержант Рэй Сайес». Рецензия министерства разумеется отказ, и это последний рапорт из Рангарской до полковника Ларса, но я попрошу вас припомнить мою просьбу по возвращении из Лоргии… Возможно это просто совпадение и похожее слово… Однако четвертый наместник Ночной провинции Веласко Норан, приобрел свой легендарный «рафранов коготь» за миллион золотых, в двести шестьдесят первом году. То есть через два года после этого рапорта… Все Эймон. Все! Оформляйте мне ревизию и я поехал, выяснять насколько заразен маразм, неуклонно преследующий всех комендантов Рангарской крепости.
Рико выпал из потока, на покрытую толстым слоем пепла, каменную поверхность. Даже не пытаясь понять, где он на этот раз оказался, зажмурил, слезящиеся от холода глаза, и подняв в воздух облако пепла свалился где стоял, свернувшись клубочком. Слишком долго возился с письмом. Ноги успели превратиться в два совершенно посторонних куска льда, а внутри казалось не осталось ничего кроме холода.
В прошлый раз было как-то легче. Сейчас же слабость и холод не хотели отпускать его даже вне человеческого мира. Впрочем здесь было тепло. И пахло теплом. И чем-то еще… ярким, резким, терпким, невероятно приятным. Не делая попыток открыть глаза он принюхался. Мягкий пепел не забивал дыхания, только легко щекотал ноздри, а запах тепла, проникая внутрь, понемногу растапливал сковавший тело мороз, согревая, успокаивая, укачивая… Нет! Это земля под ним качалась! Он резко распахнул глаза и вскочил на ноги.
