Внутри мирно стоял чистокровный лирец. Оседланный. Золотая мечта покойного мужа. Так и не сбывшаяся. Этих животных выращивали только в Лире — горном поселке в ночной провинции. Стоили они в три веса золотом, но и купить такого коня можно было только жеребенком, да и то лишь если этот жеребенок признает покупателя. У этих лошадей за всю жизнь не могло быть двух хозяев. Лишившись хозяина такой конь не будет ни есть ни пить, а чужого человека, попытавшегося его оседлать, будь он хоть родственник хозяину, хоть лучший друг все равно сбросит, покусает, или в лучшем случае будет просто стоять, что с ним ни делай. Исключительно преданные, боевые кони. В три раза быстрее любой другой лошади и в пять раз выносливее, и есть способны хоть траву, хоть ветки, хоть заборы деревянные. Говорят в их жилах течет кровь тварей тьмы. Фло снова как в живую увидела суровые, не разговорчивые лица горцев, живущих лишь под оком Скома, невероятной грации коней и отчаяние в глазах любимого: его не принял ни один из имеющихся на продажу жеребят, а ведь они десять лет копили золото на эту покупку.
И вот теперь, это вороное чудо стоит себе в ее промокшем амбаре, и похоже пытается найти среди гнилья, хотя бы пару годных соломинок. Сердце Фло учащенно забилось, вызвав резкий приступ отдышки. Она осторожно, как будто боясь спугнуть мираж, сделала три шага к коню, и только тут заметила в углу парня в военном мундире. Он спал сидя, обхватив колени и уткнувшись в них лицом. Такой маленький и мокрый белый мышонок с грациозным вороным красавцем…
Ну что ж, лирец с хозяином в ее амбаре — это как-то более понятно и объяснимо, чем просто лирец. Фло, уже чуть посмелее, подошла к вояке и тронула того за плечо:
— Эй служивый!
Не проснулся. Фло сильнее потрясла парня и громче крикнула:
— Служивый!
— А? — Служивый поднял лицо. Свет Небесный! Да совсем ребенок же! Мокрый насквозь. Взгляд измученный, ничего не понимающий.
Фло с трудом взяла себя в руки и бодро спросила:
— Ты чего сидишь в луже?
Он помолчал, видимо пытаясь осознать суть вопроса, а затем жалобно спросил:
— А можно я еще пару энтимов посплю?
Ответа впрочем, ребенок дожидаться не стал. Глаза закрылись, лицо снова уткнулось в коленки.
— Поспи… — вздохнула Флория и обратилась к лирцу, — ну что дружок, расседлать тебя надо, накормить, да обсушить… и хозяину твоему того же самого не помешало бы… Как же до вас полотенца-то сухими дотащить?
Рико проснулся и обнаружил себя укутанным в мягкие, почти сухие полотенца. Мундир расстегнут, под рубашкой ощущалась все та же мягкость и сухость. Перевязь и меч были аккуратно сложены неподалеку. Рядом стоял Берг расседланный, а перед ним два ведра. С водой и зерном, а вокруг крутился большой, лохматый пес. Дождя снаружи уже не было. Сквозь прорехи в крыше свободно лился свет Четырех. Рико встал, стянул с себя все посторонние тряпки, застегнул, все еще мокрый, мундир, и задумался что же делать дальше. С одной стороны показаться кому бы то ни было на глаза — это почти наверняка нарваться на вопрос «куда путь держишь?», а признаваться людям, пусть и случайным, не знакомым, в том что он Рико Дерс — позор Имперской армии…
Размышления были прерваны самым внезапным образом, появившейся в дверях старой женщиной, в сером шерстяном платке и темном войлочном платье, какие носят лишь в баронствах.
— Выспался служивый? — весело спросила она, — айда в дом! У меня как раз пироги поспевают!
Не прилично громко напомнивший о своей пустоте желудок, тут же отбросил все сомнения, касательно дальнейших действий, и Рико нерешительно поплелся вслед за не понятной старухой.
Шел третий час Веда, и под ярким светом Четырех стало понятно, что давший ему приют сарай когда-то был весьма приличным амбаром, а то что он принял за деревню всего лишь большой, заброшенной фермой. Лишь, солидных размеров, жилой дом имел хоть какие-то признаки ухоженности. За его дверью и скрылась старушка. Рико поежившись, пошел следом. В прихожей было пусто, но из глубины комнат зазвучал бодрый старческий голос:
— Сюда проходи служивый, и скидывай свои мокрые тряпки! К вечеру банька истопится, отпаришься оно все и высохнет уже.
В комнате шустрая бабулька копалась в раскрытом шкафу время от времени выуживая из него мужские рубашки и кидая их на кровать.
— Простите сударыня, — неуверенно начал Рико, — не имею чести знать вашего имени…
— Флория я, — перебила его старуха, не отвлекаясь от своего занятия, — можешь просто бабкой Фло кликать.
— Простите Флория, я вам искренне благодарен, но мне к сожалению нечем заплатить за ваше гостеприимство…
— Пустое, — махнула рукой Фло, оставила в покое шкаф и, перейдя к кровати, начала придирчиво изучать все свои находки. Наконец, определившись с выбором, удивленно взглянула на по прежнему стоявшего в дверях Рико, — чего стоишь? Раздевайся говорю! Вот, оденешь сухое, проходи на кухню, — сказала Фло, перебросив к нему, темно зеленую рубашку с серыми штанами, и вышла.
