– Я не должен жить... На моей совести слишком много фатальных ошибок и непростительных решений. Я не смог уберечь от гибели свою жену и должен вымолить у нее прощение... И моя дочь. Моя Инерис… Я своими руками, сам...
– Ну, положим, не сами, – кашлянул Кэллиэн, но его не услышали.
– Я не ценил ее. Подозревал по каждому пустяковому поводу. Подверг риску. Из-за меня она отправилась в это нелепое путешествие, из-за меня пропала и погибла. Какой я отец после этого? Какой муж? Как может управлять страной человек, не способный защитить свою семью, не способный сплотить ее?
Интересно, князь себя убедил в гипотетической гибели Инерис или услышал сквозь сон скорбные вести, когда они разносились по замку? Ему ведь было известно лишь о ее исчезновении…
И занятный вырисовывается треугольник: жена – дочь – страна. Для него семья и княжество настолько тесно связаны?
– Я должен умереть. Я хочу умереть. Я не имею права жить, – подытожил князь. – Оставьте меня, лорд Дэтре. С чистой совестью.
Знакомые словечки. Говорит совсем как леди Дженис.
– Хотеть умереть – означает сдаться, а вы всегда были человеком действия и вели войну до последнего. Это не ваши чувства, князь, – жестко произнес Кэллиэн, – а наваждение, результат чужих чар. Слабых, почти незаметных, из-за чего я не обнаружил их вовремя. Они же не так давно заставили вас заподозрить Инерис в измене. Это моя вина, а не ваша, мой недосмотр. Поэтому я сделаю все, чтобы вам помочь.
– Мне не нужна помощь. Я все решил. Инерис больше нет, а значит, и мне не для чего жить…
Все-таки с портретом он, похоже, угадал. Исчезновение Инерис явно стало катализатором. Князь возвращается к нему снова и снова, ходит по кругу.
Попробуем его разбить.
И Кэллиэн осторожно, на пробу произнес:
– Искать Инерис на том свете, чтобы просить прощения, будет бессмысленно. Ее там нет. Ваша дочь жива, милорд.
По кокону распозается первая уродливая трещина, сквозь которую видны слабые синие всполохи – затаенная, робкая надежда, в которую князь опасается поверить.
– Инерис – жива?
– Да, милорд. Жива и здорова. Вы еще можете увидеть ее и обнять. Причин отправляться на тот свет нет. Да и смерть – не решение проблем и не лекарство от чувства вины, уж мне-то можете поверить, – с самоиронией произнес Кэллиэн и услышал тихое хмыканье князя. – А если вам так хочется к Шаэли, то лучше уж скончайтесь на поле боя, от удара демонского меча или трезубца, защищая свой народ, выполняя свой долг перед ним.
Вот теперь колеблется. Что для князя важно, кроме Инерис? Как еще нажать?
– К тому же леди Ральда ничего не смыслит в политике и склонна к панике. Вы действительно готовы оставить на нее княжество? Она в любой момент может, сама того не желая, обострить отношения с огненными. Только сегодня, испугавшись появления у границы небольшой группы, она отдала приказ стянуть на юг наши войска…
– Проклятье! – взревел чужой разум. По темно-серому кокону зазмеилась новая трещина, и Кэллиэн приободрился – этот тон был ему хорошо знаком. – Как будто Дахаэра нужно подначивать! Да он при первом же намеке на противостояние попытается вторгнуться в Нариме! Куда смотрят советники?!
– И я о том же, – пробормотал Кэллиэн. – Вы отчаянно нужны нам, милорд.
Упрямое молчание.
– Вернитесь, потому что иначе я не знаю, как буду смотреть в глаза вашим дочерям – леди Анджелис тоже любит вас и очень тревожится.
«Поправляйся, пожалуйста, папочка».
Слова младшей дочери, услышанные сквозь сон.
Или с его стороны это малодушная попытка переложить ответственность?
– Я заслужил свою участь, лорд Дэтре. Ошибки были совершены, и…
– Их можно исправить и тем самым примириться с собой.
Новая трещина в коконе.
– Прекратите гнить заживо в чувстве вины. На ваше выздоровление надеются и ваши дети, и подданные. Князь Ратри сам не свой, лорд Рагор места себе не находит. Леди Ральда хотела сместить его, а ему и дела нет – каждый день заходит к вам…
Новая трещина.
– Инерис ни за что меня не простит, – завел старую шарманку князь.
– Пока не попросите у нее прощения – не узнаете. Она добрая девочка и уж наверняка не хочет, чтобы вы платили за свои ошибки такую цену. Она любит вас. И обязательно вернется домой.
Пренебрежительное фырканье.
– Если вы не лжете, и она действительно жива. Но этого не может быть, я отдал страшный приказ... Оставьте меня, не тешьте ложной надеждой…
– Я не могу вам лгать, милорд, – напомнил Кэллиэн.
Новый всполох синего пробивает кокон.
