Может, горничную отправить? Пусть сбегает ночью к комнате, послушает, что там происходит, если надо – в замочную скважину заглянет… А если вдруг он что-то заметит, спишет на любопытство дурной девицы...
Но нет. Дэтре осторожен, если бы он и вправду проводил темные ритуалы, проверил бы каждую комнату на этаже, не поленился бы. Да и ложное свидетельство горничной может поставить под подозрение ее хозяйку…
О боги, что же теперь делать?!
***
У Кэллиэна была только одна ассоциация с тем, во что превратился разум князя.
Трясина. Жадная, беспросветная, беспроглядная и абсолютно пустая. Утрать бдительность – и затеряешься.
Он вынырнул из этой зыбкой черноты. Еще не обряд, лишь одна из фаз подготовки: оценка поля деятельности. Оценить как-то не получилось. Придется наугад.
Маг меланхолично вытер со стола пару капель крови и, взяв черный мел, принялся вычерчивать на полу необходимые знаки.
Нахмурился.
Ни малейших гарантий, никакой страховки. Ни для него, ни для князя. Да и четкого плана нет.
Только вот отступать некуда. Так что или он совладает со своими безумными идеями, или князя будут ждать холодные объятия Шаэли... Не просить же богиню обождать немного, буквально пару-тройку дней, пока он закончит корректировать ритуал!..
Вдруг Кэллиэн замер. Затем, запрокинув голову, истерически расхохотался (что несколько выбивалось из его привычного образа), поперхнулся и отчаянно раскашлялся.
Шаэли. Ну, конечно...
Черная магия и культ богини смерти нередко бывают связаны.
Так и здесь.
Для ритуала требуется зеркало – это же и главный инструмент Шаэли. Ритуальный кинжал или нож – орудие и магов, и жрецов. Кровь тоже будет, причем и его, и князя.
Богиню ведь можно призвать не только для того, чтобы она сопроводила смертного на тот свет. Как там звучал один из недавно попавшихся ему парадоксов? Иногда от смерти может укрыть только сама смерть?
Вот и подстраховка... если, конечно, богиня откликнется на зов отступника.
В отличие от обычной жертвы обряда, князь жив и дышит, следовательно, на зеркале останется пленка дыхания... И разобраться в его переплетениях способен лишь тот, кто отмечен благоволением Шаэли.
Разве Безглазая сама не являлась ему, не называла его жрецом?
Есть смысл попытать счастья. Ещё один кусочек головоломки встал на место.
Обряд... что можно и нужно изменить?
Думай, черный маг, думай... Черная магия куда более гибкая, чем может показаться. Главное – выдержать символичность.
Ключ к обряду – не смерть, а жизнь. Не для поднятия мертвого, но для помощи живому…
В черных обрядах время играло ключевую роль. Следовательно, если ритуал провести не в полночь, час смерти, а в полдень… сменить вектор приложения силы…
Маг скривился. В полдень, да еще рядом с целительской! Перенести бы князя в подвал потемнее, но его состояние не позволяет.
Значит, предрассветные сумерки, когда свет прокрадывается на землю, а люди и нелюди спят крепче всего.
Стола или алтаря нет, придется обойтись кроватью. Осторожно передвинуть ее сперва в центр, затем к окну, намеренно размазывая линии черного рисунка на полу – этот угол искажения и должен сделать ритуал подходящим для работы с живым человеком.
С этого момента и дальше придется обходиться лунным светом и одной красной свечой.
Кэллиэн легко щелкнул пальцами – и толстая, с руку, свеча из натурального воска недовольно застрекотала, когда ее принялось пожирать пламя.
Теперь поза. Руки жертвы…
Да. Если думать о князе как о жертве, становится легче абстрагироваться от сюрреалистической жути происходящего.
Итак, руки жертвы скрестить на груди. В них вложить то, что способно не убить ее, но привязать к жизни.
Кэллиэн точно знал, в каком из потайных отсеков стола суровый верховный князь Нариме хранит миниатюрный портрет своей старшей дочери, написанный, когда ей было всего двенадцать.
Глубоко вдохнуть пары настойки черноцвета. Очистить сознание. Выдохнуть.
Не дыша, начать рисовать символы на лице жертвы. Не сомневаясь, не боясь. Быстрыми движениями, чтобы токсичная краска ложилась ровно, но при этом не текла.
Жизнь и смерть поменять местами. Связать их тройной неразрывной вязью, чтобы ни одна не могла взять верх, пока не будет окончен ритуал, пока он не нарисует собственной кровью замыкающий знак на пустом поле, оставленном между густых бровей князя.
Кэллиэн сейчас чувствовал себя даже не магом, а художником, который пишет новую картину быстрыми мазками, повинуясь лишь вдохновению и шестому чувству, без эскизов и выверения пропорций.
Встать не в изножье, а в изголовье – не как черный маг, но как жрец Смерти. В левой руке кинжал, в правой – зеркало. Вроде жрец, когда-то проводивший его собственное посвящение, стоял так...
Непривычная и на редкость неприятная роль!
А вот теперь…
Одно плохо: просить Кэллиэн не умел и в лучшие времена.
Преодолевая внутреннее сопротивление, вызванное больше гордыней, свойственной черной крови, нежели его собственными убеждениями на этот счет, он размеренно произнес:
– Хозяйка Зеркала, Всевидящая Шаэли, госпожа Смерти, отзовись!
Больше похоже на приказ, чем на просьбу.
