– А Кэллиэн-то был прав, – с таким же грустным смешком произнесла Инерис, снова прижав краешек рубашки к уголку глаза. – Похоже, мои проблемы от того, что я совершенно не знаю себя. Привыкла плыть по течению, подчиняясь правилам, выполняя чьи-то повеления, затвердила теорию, а на практике, чуть требуются самостоятельные действия – удивляю сама себя. В первую очередь тем, что мне, всегда утонченной, строгой и правильной, оказывается, не чужды любопытство, бестактность, импульсивность и даже жестокость и глупость. Он предупреждал… Кэллиэн говорил, что я не должна слепо соответствовать чужим ожиданиям, что я должна знать, чего хочу и на что способна, знать свои слабые и сильные стороны… А я так и не придала его словам должного значения.
Но из всего сказанного демона больше всего заинтересовали отнюдь не ее моральные терзания.
– Кэллиэн? Ты так называешь придворного мага?
Странно до крайности. Какие же, интересно, у этого типа, у которого, судя по краткому, но яркому знакомству, руки в крови не по локоть, а по плечи, отношения с этой… не в меру коварной леди-наследницей? В разговорах с ним маг ни разу не отступил от этикета, не дал повода подумать, что с наследницей его может связывать нечто большее, чем его преданность князю…
В очередной раз утерев глаза, Инерис кивнула.
– Прекращай лить воду, я сказал! – рявкнул демон, заставив ее нервно вздрогнуть, а потом с любопытством осведомился: – И часто он давал тебе советы подобного формата? Вы что, были настолько близки?
– Не так часто, как хотелось бы, но теперь я начинаю понимать, что к его советам мне следовало прислушиваться чаще, чем я это делала. И я не знаю, насколько мы были близки, но… – сказав это, Инерис осеклась. Действительно – не знала. Даже не задумывалась об этом раньше… она, похоже, вообще о многом раньше не задумывалась. – Но я считала его своим… полагаю, подходящее слово – другом. Он не раз помогал мне.
Демон склонил голову набок, забыв и о ее слезах, и о котелке. Он-то думал, Дэтре ратовал за жизнь наследницы из-за князя или леди Дженис. А тут вот оно что… Их, оказывается, связывало нечто вроде дружбы, зная этого типа – весьма специфической... Пожалуй, в таком случае он еще легко отделался.
– Н-да, дела… тобой занимался лично лорд Дэтре? А с чего ты взяла, что из лучших побуждений? Может, не по дружбе, а по поручению твоего папеньки?
Инерис покачала головой. Помялась и все-таки сказала:
– Отец не знал. Никто не знал. Кэллиэн чаще всего уволакивал меня на пару часов вечером из-под домашнего ареста и тащил к себе в лабораторию, где мы могли поговорить. Если бы узнал хоть кто-то, особенно няня… мало бы не показалось.
Демон выронил ложку, и та чуть было не исчезла в густом вареве. Он подцепил кончик черенка пальцами в последний момент.
– Лорд Дэтре? Мы точно про одного и того же лорда говорим? Надменный синеглазый ублюдок, которому нет дела ни до кого, кроме себя и великого князя?!
– Кэллиэн не такой! – возмутилась Инерис. Слезы тут же высохли. – Он ведь не только мне и отцу помогал! Если к нему обращались за помощью, он никому не отказывал! Да, его боятся, и у него есть опасные стороны… – чего только та рука стоит, бррр! – …но у кого из нас их нет? Я видела от него немало добра.
– У меня сложилось о нем диаметрально противоположное мнение. То ли ты плохо его знала, то ли наоборот, стала одной из немногих, кто смог узнать его хорошо, – покачал головой демон, невольно подумав: а как много наследница знает об этих опасных сторонах?
Впрочем, он уже выяснил, что она отнюдь не тепличный цветочек, так, может, ей и не страшно?
Почему-то эта фраза Инерис польстила. Она сомневалась в отце, в матери, в демоне, даже в князе Ратри – но она не сомневалась в Кэллиэне.
Ассаэр же был готов отвесить себе затрещину. Он намеревался парой едких комментариев поставить ее на место и возобновить назидательное молчание, но княжна ухитрилась-таки его разговорить!
Ветер принес слабый запах разложения. А значит, нежить действительно где-то рядом.
– Ладно, сворачиваемся, – бросил он, складывая палатку. – Достань крышку от котелка, нужно уходить. Поедим в другом месте. Здесь ты слезоразлив устроила и едой пахнет… Нежить где-то рядом и, пока она не подобралась слишком близко, пошли отсюда.
– Мне очень тяжело на жаре, я с трудом выдержала эти два дня, – прилаживая крышку, тихо сказала Инерис.
Глаза опущены, руки теребят подол рубашки, на лице страх и усталость, которые она безуспешно пытается скрыть.
Против воли Ассаэру стало совестно, хотя он считал, что давно забыл об этом неуместном чувстве.
Пришлось признать, что злился он не столько из-за самого допроса, сколько из-за того, что его обвела вокруг пальца сопливая девчонка втрое младше него. Не слишком конструктивный настрой.
