— Это так, мой господин, — сказал Хаббазу с вежливым поклоном. — Но, например, жители Аггашерута сразу отдали бы меня Эниагашер, чтобы богиня сама разбиралась, что со мной сделать.
— Но мы не аггашеруты, и это меня радует, — ответил Шарур. Он почесал щеку над бородой. — Ну что, поторгуемся, вор из Зуаба?
— А до этого чем мы, по-твоему, занимались? — улыбнулся ему Хаббазу.
— Пожалуй, ты прав, — Шарур склонил голову. — Вопрос только в том, насколько ты верен богу, который дважды посылал тебя воровать у жителей Гибила и дважды бросал тебя на их милость?
— Это лишь половина вопроса, — сказал Хаббазу. — А другая половина в том, насколько я обязан гибильцу, который дважды проявил ко мне милосердие?
— Можно и так сказать, — согласился Эрешгун. — И надолго ли у этого жителя Гибила хватит милосердия?
— Поверьте, господин, этот вопрос и меня мучает, — сказал вор. — Но вы пока не сказали, чего вы от меня хотите. А пока я этого не знаю, как я могу сказать, кому я больше предан — Энзуабу или вашему сыну за проявленное милосердие?
— Справедливо, — медленно произнес Эрешгун. Шарур кивнул. Наставал главный момент разговора. Шарур твердо знал, что хочет удачи вору в его набеге на сокровищницу Энгибила. А вот что будет потом, неизвестно.
Он точно не хотел бы, чтобы Хаббазу отдал чашку Энзуабу. Бог вполне может оставить ее себе или сам вернуть великим богам Алашкуррута. Ни в том, ни в другом случае Гибилу с этого ничего не обломится.
Если попросить Хаббазу украсть чашку и отдать Шаруру, неизвестно, чем это кончится. Можно ли доверять вору? Он ведь может пообещать помочь Шаруру, который проявил к нему милость, а потом сбежать с этой чашкой и отдать ее своему богу. Ведь именно Энзуаб приказал выкрасть ее?
Хорошо. Допустим, он отдаст проклятую чашку Шаруру, и что с ней делать? По-хорошему, надо вернуть ее великим богам Алашкуррута. Так будет проще всего и безопасней. Только вот Шарур пока не знал, нужна ли ему такая простота. Очень привлекала мысль разбить чашку и выплеснуть из нее силу богов. Шарур настрадался от них, почему бы теперь не пострадать богам Алашкуррута?
Он взглянул на отца и понял, что того занимают те же вопросы. Хаббазу тоже приметил на их лицах задумчивость.
— Господа мои, — деликатно проговорил он, — я вижу, вам хотелось бы обсудить этот вопрос между собой, прежде чем сообщить мне решение.
— Хорошо бы, — сказал Шарур. — А пока мы будем его обсуждать, ты не улизнешь случайно, так что мы тебя больше не увидим?
Хаббазу поклонился.
— Возможно и такое, — сказал он, широко улыбаясь.
Тут в разговор опять встрял призрак деда:
— Лучшее, что ты можешь сделать, это стукнуть проклятого вора по голове и бросить тело в канал. Скучать без него никто не станет.
— Нет, призрак моего дедушки, так не пойдет, — решительно сказал Шарур. Больше он ничего не стал говорить в присутствии Хаббазу. Призрак не учел Энзуаба, пославшего вора сюда. Если тот исчезнет, бог просто пришлет другого вора, и вот его-то Шарур узнать уже не сможет.
— Сын прав, призрак моего отца, — сказал Эрешгун. Его мысли и мысли Шарура словно два ручейка расплавленной бронзы вливались в одну форму. Эрешгун подумал еще немного и обратился к Шаруру: — Думаю, у нас нет другого выбора. Пусть вор отправляется в храм. Кроме него никто не знает, какая из многих чашек в сокровищнице Энгибила служит вместилищем силы богов Алашкурри. Если ему удастся выкрасть ее, тогда и подумаем, как быть дальше.
— Ты воистину мудр, отец. Я тоже не вижу другого выхода, — кивнул Шарур. Он повернулся к Хаббазу. — Ты так и так собирался в храм. Добудешь эту чашку Алашкурри. Потом будешь решать, отдавать ли ее своему богу, или нам.
Хаббазу колебался. Если бы он согласился сразу, Шарур ему не поверил бы. А так — неизвестно. Видимо, Хуббазу этого и хотел. Шарур злился и на себя, и на вора.
После долгого раздумья вор решил:
— Ладно. Отдам тебе, господин. Если бы не твое терпение, Энзуаб не смог бы прислать меня сюда. Если бы не твоя милость, Энзуаб не смог бы приказать мне отправиться в Гибил. Я не забываю свои долги и стараюсь их возвращать.
— Это хорошо, — поспешил согласиться Шарур, опасаясь, как бы вор не вспомнил о долгах богу своего города.
— Но мне хотелось бы знать о жрецах Энгибила, — сказал Хаббазу. — Ты не мог бы рассказать о том, когда они приходят, когда уходят, когда молятся и когда приносят жертвы? Хорошо бы знать об их обязанностях и ритуалах заранее, это сильно помогло бы мне.
Теперь настала очередь колебаться Шаруру и Эрешгуну. Если они расскажут вору о том, о чем он спрашивает, будет ли это предательством? Но прежде, чем они решили эту проблему, заговорил Энгибил, и его голос эхом раскатился в сознании Шарура: «Немедленно отправляйся в мой храм. Не забудь, ты подчиняешься только мне».
«Уже иду. Я подчиняюсь тебе», — сказал Шарур, встал и быстро вышел из дома отца, дома, в котором прожил всю жизнь. Он торопливо шагал в сторону храма Энгибила. Когда бог так говорит с человеком, ослушаться невозможно.
