— Мастер-торговец, и ты, сын главного торговца, — Инадапа развел руками, — лугал не может вас принять потому, что он говорит с Энгибилом. Этим утром бог призвал его в храм с первыми лучами солнца, и с тех пор лугал не возвращался.
— О, вот как! — выдохнул Шарур. Новость оказалась из ряда вон.
— Желаем ему скорого возвращения во дворец, — сказал Эрешгун. — Надеюсь, он вернется в целости и сохранности, а самое главное — вернется лугалом.
— Да будет так, — горячо поддержал Инадапа.
Похоже, Энгибил решил закончить со своим сонным состоянием, длившемся уже два поколения, и заняться делами.
— Когда могучий Кимаш вернется, господин главный распорядитель, — со всей покорностью обратился к управителю Шарур, — передайте ему, что мы явимся в любое удобное для него время, — а сам подумал: это если Кимаш вернется во дворец как лугал, а не как... как игрушка Энгибила. Он очень надеялся, что так оно и будет. Прочее было бы катастрофой.
Инадапа поклонился.
— Непременно передам. — Он как-то неуверенно помялся. — Надеюсь, все будет так, как ты говоришь.
Шарур посмотрел в сторону храма Энгибила, хотя большую его часть скрывал дворец лугала. Внезапно резиденция лугала показалась ему прозрачной, как вода. Если Энгибил восстанет во всей своей мощи, долго такое огромное здание останется в ведении простого человека?
— Когда могущественный лугал вернется из храма, соблаговоли прислать гонца с сообщением, — сказал Эрешгун. — У нас действительно важное дело, и нам надо обсудить его с лугалом, если, конечно… — он пожал плечами.
— Непременно, — закивал Инадапа. Он встряхнулся, как собака, вылезшая из канала, при этом его большой мягкий живот затрясся. — Надеюсь, скоро настанут времена поспокойнее.
— Да будет так, — хором ответили Шарур и Эрешгун. Вряд ли отец надеется на скорые перемены к лучшему, подумал Шарур. Да и сам он не особенно в это верил.
Они с отцом побрели домой. Оба украдкой посматривали в сторону храма Энгибила. Шарур думал о том, как оно будет, если Энгибил снова приберет город к рукам. Оставит ли он тем, кто не захочет поступиться свободой, возможность бежать в какой-нибудь другой город.
Потом он задумался, как вообще изменится ситуация в городе. Ни в одной другой земле Кудурру новое не пустило такие глубокие корни, как в Гибиле. Но ведь в других городах даже под гнетом городских богов люди оставались людьми. Кое-где на землях между реками еще сохранились
А может, и им не повезет, как, например, ванаку Хуззиясу в горах Алашкурру. Но искры-то все равно будут тлеть, а потом, глядишь, и разгорятся, пусть даже через поколение, через два или через десять.
Возможно, Эрешгун думал о том же. Они поравнялись с уличным торговцем пива. Отец предложил:
— Давай-ка выпьем по кружке. Кто знает, когда мы еще попробуем пива, да и попробуем ли вообще? А то Энгибил попробует его через нас, оглядится по сторонам и начнет думать своей головой…
После таких слов Шарур заплатил торговцу за вторую кружку и уже успел изрядно отпить из нее, когда к разносчику подошел дюжий мужчина и громко потребовал налить ему. Получив кружку, здоровяк повернулся к Шаруру и Эрешгуну со словами:
— А я-то думал, вы все время в трудах, а, мастер-купец?
— Нет, Мушезиб, мы не можем все время работать, — ответил Эрешгун с легкой улыбкой. Как любой купец, по его лицу невозможно было сказать, о чем он думает. Шарура восхищало умение отца скрывать свои мысли. — А ты, я смотрю, тоже не очень занят?
— В наши дни у охранников мало работы, — ответил Мушезиб. — Пока все тихо.
— Если нам повезет, караваны вскоре опять отправятся в дорогу, — сказал Шарур. Действительно, Гибилу просто не повезло. Хорошо бы Энгибилу посмотреть на происходящее глазами торговцев, стражников и погонщиков ослов. Вон имхурсаги водят свои караваны, и хоть бы что.
Глаза Мушезиба заблестели.
— Ты уверен, сын господина купца?
— Уверен, — твердо сказал Шарур, хотя уверенности у него не было и в помине. Но тут глаза его блеснули не хуже, чем у Мушезиба. — И, сдается мне, ты как раз тот человек, который мог бы в этом помочь.
— Я? — удивился капитан стражи. — Да что от меня зависит? Я не участвую в делах больших людей. И уж тем более в ссорах богов.
— Я не об этом, — досадливо отмахнулся Шарур. — Помнишь вора, которого Энзуаб посылал ограбить наш караван, когда мы возвращались с гор Алашкурру?
— Конечно, помню! До смерти буду поминать эту образину, а с последним вздохом — прокляну. Тебе надо было сказать мне. Мы бросили бы его тело в кусты, пусть бы собаки и демоны устроили пир. Или в канал рыбам и ракам.
Ну что же, примерно такое Шарур и надеялся услышать.
— Раз ты помнишь его в лицо, то, наверное, узнаешь, если снова увидишь?
— Обязательно! — Мушезиб говорил очень уверенно. — А потом есть ведь и другие стражники, и погонщики ослов. Уверен, они тоже его запомнили.
Шарур улыбнулся. Отец тоже. Он моментально сообразил, о чем думает сын.
