Гуляль взглянула на мужа, намекая на то, что у нее найдется что сказать, когда они останутся наедине. Нингаль с улыбкой подошла к Шаруру, Гуляль неодобрительно посмотрела на дочь. Под этим пристальным взглядом объятия пришлось немного сократить, чтобы остаться в рамках приличия. Но все-таки обняться им удалось по-настоящему.
Тупшарру захлопал, Нанадират радостно взвизгнула. Это настолько смутило Шарура, что он выпустил Нингаль даже раньше, чем собирался. Димгалабзу выглядел довольным. Выражение Гуляль оказалось более мягким, чем можно было ожидать.
Шарур поклонился матери своего избранника. Его вежливость заставила Гуляль едва заметно улыбнуться. Впрочем, она сразу же спохватилась и опять напустила на себя строгость. Шарур следил за своим лицом. На торгах он привык к мысли, что незачем второй стороне сделки знать, что он о ней думает.
— Конец осени недалеко, — прощебетала Нингаль. — Не так уж много осталось.
— Ты права, — с чувством произнес Шарур. На его-то взгляд, конец осени едва виделся в дымке времени, но он, так и быть, подождет. Зато уж потом, когда она станет его женой…
Эрешгун рассматривал свою чашку с пивом, словно надеялся найти в ней ответы на все вопросы мира. Факел позади него затрещал и полыхнул, заставив Эрешгуна дернуться. Снаружи в темноте стрекотал сверчок. Вдали завыла собака. Других звуков Шарур не слышал. Его мать, сестра и брат отправились спать на крышу. Рабы тоже спали у себя в душных кабинках.
Шарур тоже заглянул в свою чашку с пивом. Никаких ответов он там не увидел. Он выпил. Если выпить достаточно, это тоже своего рода ответ, только не тот, который нужен ему сейчас. Он вздохнул.
Вздохнул и Эрешгун. Мастер-торговец сделал глоток, а затем проговорил задумчиво:
— Сын, скажи, что ты думаешь. Почему Энгибил выбрал именно такой момент, чтобы освободить тебя от клятвы относительно выкупа?
— Разве мы с тобой не решили почти одновременно, почему все случилось именно так?
— У каждого из нас возникли кое-какие мысли, — Эрешгун усмехнулся. — Но я пока не знаю, насколько они схожи.
— Верно, — признал Шарур. — Ладно, я скажу, о чем подумал. — Прежде чем продолжать, он закрыл глаза амулету Энгибила у себя на поясе. Отец сделал то же самое со своим амулетом. Как бы не пошел разговор дальше, ни один из них не хотел делиться своими соображениями с третьим участником — богом города. Но этих мер предосторожности было явно недостаточно, поэтому Шарур осторожно продолжал: — Я думаю, отец, бог решил освободить меня от моей клятвы, чтобы меня обрадовать, чтобы я забыл обо всех остальных своих заботах.
— Пока мы с тобой, как два осла, идем в одной упряжке по одной тропе, — промолвил Эрешгун. — Тогда скажи мне еще кое-что. Значит, ты считаешь, бог хотел, чтобы ты забыл обо
— Отец, в твоих мыслях такой же порядок, как и на твоих табличках, — улыбнулся Шарур. — Так вот, я думаю, Энгибил особенно хотел, чтобы я забыл о некоторых конкретных заботах. Бог не хотел, чтобы я помогал зуабийцу украсть из его храма чашку, ту самую простую чашку с гор Алашкурру.
— Ты воистину мой сын, — кивнул Эрешгун. — Один и тот же канал орошает твои и мои мысли. Я также считаю, что Энгибил именно поэтому и вызвал тебя. Бог не хотел давать шанс Хаббазу. Энгибил не хотел, чтобы мы помогали зуабийцу.
Шарур почесал в затылке.
— Стало быть ты считаешь, что Энгибил уверился в том, что искомая вещь — простая глиняная чашка — именно потому, что вор из Зуаба хочет ее украсть?
— Вот этого я не знаю, — мрачно сказал Эрешгун. — По мне, так бог с самого начала знал, что предметом силы является именно чашка с гор.
Теперь отец прошел в своих рассуждениях дальше сына. Шарур бросился догонять.
— Значит, ты считаешь, бог знал, а нам сказал, что не знает. То есть ты считаешь, что бог солгал?
— Да, — едва слышно ответил Эрешгун. Голос его был мягким, темным и тяжелым, как свинец. — Именно так я и считаю.
Он зажал глаза амулету так сильно, что побелели ногти на пальцах. Взглянув на свои руки, Шарур понял, что и он сделал так же.
— Но почему? — прошептал он. — Зачем богу говорить нам неправду? Что плохого в том, что мы, жители его города, знали бы?
— Понятия не имею, — сказал Эрешгун. — Я думаю об этом с тех пор, как ты вернулся из храма, но пока не нашел удовлетворительного ответа.
Хотя Шарур сидел сейчас с отцом в своем доме, он невольно взглянул в сторону храма. Мысленным взором он видел его так ясно, как если бы все стены между ними рухнули, как если бы на улице стоял яркий полдень, а не черная ночь. Он очень надеялся, что Кимаш именно сейчас нашел, чем отвлечь Энгибила. Осторожно подбирая слова, он сказал:
— Возможно, бог хочет, чтобы перебои в торговле задушили город? Чтобы Гибил обеднел настолько, что позвал бы бога снова править городом?
— Возможно, — сказал Эрешгун. — Я думал примерно так же. Другого объяснения я пока не вижу, хотя думаю, что дело не только в этом.
— А в чем еще? — удивился Шарур.
