Ланн добился своего — ведьма перестала делиться с крестьянами колдовскими дарами, но они все равно провожали ее жадными взглядами, втайне недоумевая, почему Госпожа Грез лишила их своей милости. Теперь Лиандри проводила вечера в одиночестве, и ульцескор остерегался заходить в ее спальню, насквозь провонявшую наркотиком. Они проживали в одном из самых новых и добротных домов в деревне, и после их отъезда комната дивных грез, несомненно, доставит превеликое удовольствие ее следующим обитателям. Ведь что может быть лучше, чем валяться на кровати в полном изнеможении и предаваться сладостным видениям, не испытывая потребности ни в пище, ни в воде? Может быть, кто-то умрет от истощения в этой самой постели, и дом объявят проклятым и сожгут. Лиандри считала, что делает людям добро, хотя на самом деле отравляла им разум. Ланн не был уверен, что его слова дошли до ее понимания, скорее, ведьма просто выполнила его просьбу. Он лучше разбирался в тонкостях чуждого ей мира, и Лиандри доверяла ему.
Снежная Ведьма избрала затворничество, а Ланн тем временем искал способ проникнуть в замок. Конечно, у него было письмо с гильдейской печатью, и, отдав его страже, он мог получить аудиенцию у лорда, но ульцескор заранее решил, что не будет ничьим посыльным. Он взломал печать и пробежал глазами текст, выведенный размашистым почерком Лайи-Элейны, а затем разорвал письмо на мелкие кусочки и бросил в огонь. Слишком много слов о сотрудничестве между Ан'Фаскаром и Гильдией, и лишь две строчки — о нем самом. Нельзя сказать, что Ланн был удивлен — прежде всего Паучиха преследовала собственные цели.
Так как тутошнюю почву отравлял триофен, крестьяне ничего не выращивали, и все пищевые продукты были завозными, включая питьевую воду. Купеческие телеги появлялись на главном тракте два раза в неделю, первым делом останавливались во дворе замка, а уж потом спускались по холму в сторону деревни. Цепь крытых повозок сопровождали вооруженные всадники, двое ехали спереди, четверо — в арьергарде, и еще три или четыре охранника держались на расстоянии, иногда останавливаясь и критически осматривая окрестности. Один из них вроде бы приметил Ланна, когда тот прятался среди зарослей кустарника, столь дурно пахнущего, что Лиандри велела ульцескору принять ванну сразу по возвращении домой. Сетчатая маска не пропускала запахи, и Ланн ощутил смутное беспокойство, когда на улице от него стали разбегаться селяне. Ополоснувшись холодной водой и сменив одежду, ульцескор изложил Снежной Ведьме суть плана, на что она лишь передернула плечами.
— Я не умею играть с чужими умами, Ланн, и не управляю действием наркотика. Но я могу воспользоваться своим природным обаянием. Думаю, это сработает.
Когда они дождались очередного каравана, погода стояла пасмурная, небо сплошь затянуло тучами, накрапывал мелкий дождик, что оказалось как нельзя кстати. Сопровождающие караван мужчины, все как на подбор рослые, были в широких плащах с капюшонами, и отличить их друг от друга в таком облике не представлялось возможным. Ланн, затаившись в высокой траве, подал знак Лиандри, и она побежала навстречу телегам, что-то крича и размахивая руками. Охранники не могли расслышать слов, только видели, что девушка сильно встревожена и явно нуждается в помощи. Один из всадников махнул остальным и поскакал навстречу ведьме, пришпорив лошадь. Лиандри резко затормозила, живо изобразив страх, а затем развернулась и снова помчалась, только в противоположную сторону. Всадник сбавил скорость и, по всей видимости, колебался. Он успел заметить, что одежда незнакомки разорвана на груди, на ее лице и руках темнеют ссадины, а еще что она красива, потрясающе красива.
Он догнал ее, с легкостью перебросил поперек седла и натянул поводья, заставив лошадь идти шагом. Он заговорил с ней, но девушка молчала, поэтому ему пришлось спешиться и, подхватив незнакомку под мышки, поставить ее на землю. Лиандри плюхнулась на ягодицы и отползла назад, испуганно тараща глаза и открывая рот, из которого доносилось невнятное бормотание. Охранник склонился над ней, протянул раскрытую ладонь, выражая сочувствие и желание помочь. Кажется, он спросил: 'Кто обидел тебя?' — а затем получил удар в висок и рухнул на землю как подкошенный.
Догоняя девушку, всадник спустился в долину, и караван с конвоем на короткое время скрылись за особенностями ландшафта. Ланн раздел мужчину до белья и оттащил тело в кусты. Если все пойдет по плану, когда охранник очнется, они уже будут внутри. Главное, чтобы никто не заговорил с ульцескором и не потребовал от него объяснений столь долгой отлучки. Ланн переоделся и сел на лошадь, ведьма вскочила в седло позади него. На охраннике была сетчатая маска, его капюшон был обрамлен стальными клипсами и закрывал лицо, поэтому Ланн не боялся, что его маскарад быстро раскроют.
