Ланн промолчал. Кажется, он понял, чего добивается Снежная Ведьма: заставить его возненавидеть Летицию. Ведь это чувство уже поселилось в нем, оно пряталось глубоко внутри, не осмеливаясь выползать на свет; осталось лишь подкинуть растопки и превратить его в пламя. В памяти вновь всплыли произнесенные когда-то слова. 'Если я отдам тебе свое сердце, что ты будешь с ним делать?' — спросил он. 'Выброшу на помойку', — ответила она. Нет, конечно, на самом деле Летиция сказала вовсе не это. Она просто назвала вопрос глупым. Ульцескор тяжело сглотнул, чувствуя, что начинает терять рассудок.
— Я попрошусь в горничные во дворец, — сказала Лиандри. — А ночью открою для тебя заднюю дверь.
— Ни одна госпожа не захочет, чтобы служанка была красивее ее, — скептически заметил Ланн. — А младшая дочь Келлера, как я полагаю, весьма тщеславна.
— Тогда на кухню. Придумаю какую-нибудь слезливую историю и скажу, что буду выполнять самую грязную работу. Измажу лицо сажей, чтобы казаться дурнушкой.
— А если капитан будет искать тебя? В первую очередь он спросит о новеньких.
— Не будет, — покачала головой ведьма. — Тогда ему придется признать, что женщина обвела его вокруг пальца. Они уберутся отсюда завтра утром, зачем ему поднимать переполох?
— Мне ты предлагаешь сидеть сложа руки?
— Если ты будешь шастать вокруг замка и что-то высматривать, то непременно привлечешь внимание. Ты выглядишь опасным, Ланн. В отличие от меня.
— Я бы поспорил на этот счет.
— Не стоит, — хищно улыбнулась Лиандри. — Мы встретимся в полночь на этом же месте. Будь тише воды, ниже травы. Не приведи за собой хвост, а то нам придется убить их.
На том и сошлись: Лиандри направилась к замку, а Ланн нашел тихое местечко, где можно подкрепиться и отдохнуть. Интересно, помнит ли кто-то в Бледных Водах, кроме самого Келлера, лицо прежнего короля? Прошло двадцать семь лет, лишь самые молодые и верные поданные оставались с лордом все эти годы, а портреты отца, как нисколько не сомневался Ланн, были уничтожены действующим правителем. Вот почему ульцескору приходилось пускаться на такие ухищрения, чтобы добиться личной встречи с лордом, да и он не хотел, чтобы о его чудесном воскрешении из мертвых раньше времени узнали посторонние. Он должен найти общий язык со стариком, если тот действительно любил его отца, как утверждает Вираго.
Богиня, он сидит за грязной стойкой и всерьез размышляет о том, как будет захватывать трон! Его разобрал смех. Ланн поперхнулся вином и закашлялся. Все это казалось таким далеким, таким недостижимым, словно кто-то обозначил для него дорогу, сказав, что это путь в небеса, и ульцескор бездумно шагал по ней, не оглядываясь назад. Раньше жизнь была проще — у него было некое подобие дома и определенная цель. И Летиция. Ланн почувствовал себя опустошенным. У него отняли жизненно важный элемент, он в один миг утратил все — и растерялся. Кто мог его упрекнуть? По крайней мере, он нашел в себе силы куда-то идти и что-то делать.
Ланн скользнул взглядом по соседу за стойкой, по бармену в грязном переднике, по рабочим, собравшимся за столами, и его охватило страстное желание скорей убраться из этого места и самому отправиться на поиски Летиции. Шайна знает, где скрывается госпожа ди Рейз, должна знать. Он найдет Тишу и скажет, что она нужна ему, лишь она и никто другой.
Ульцескору стоило неимоверных усилий подавить этот порыв и усидеть на месте. Что бы ни произошло, он должен оставаться собой, не дать чувствам взять верх, и дело не в глупой гордости и попытке доказать, что он может обойтись без возлюбленной. Поступи он так, как хотело сердце, это означало бы признать — без Летиции он ничто; а это не было правдой, не могло быть. Она ушла сама — и сама вернется. Ему остается только ждать.
Ланн заказал еще вина и поднялся на второй этаж в надежде, что тревоги на время отступят и ему удастся немного поспать. Несмотря на физическое и духовное истощение, его разум сработал как часы, и он проснулся еще до полуночи.
(Шадрен)
— Кто ты?
— Я Морта, длань отсекающая.
