Она соскоблила его с себя, будто лишний слой эпидермиса, причиняя боль резкими, решительными движениями. Он так ничего и не понял, но вроде бы со всем примирился. Возможно, единственный плюс от несчастья с Эди состоит в том, что Йони больше не хочет быть с ней.
Между тем ничего не происходило. Может быть, прошел час, а может, все десять. Не исключено, что она вообще уснула и все пропустила. В какой-то момент Элиана немного поплакала, потом глотнула воды из бутылки, стоявшей рядом, а затем обнаружила, что сидит напротив портала с закрытыми глазами и пытается что-то услышать.
Когда Йони вернулся, портал уже был закрыт, в подземелье горел свет. Элиана играла, играла в ту самую дурацкую игру с гонками и стрельбой. На сей раз у нее получалось неплохо. Нужно было лучше целиться в красные коробки и чаще в них попадать, чтобы заработать очки. Услышав, как Бренд спускается по лестнице, она обернулась.
– Ты объяснил мне, как закрывать портал, но не оставил ключа, – сказала Элиана.
– Ничего страшного. Ты могла просто выйти и захлопнуть за собой дверь.
– Такое место нельзя оставлять незапертым. – Она поправила ремень сумки на плече. – Машину нужно беречь. Это единственный способ найти его.
– Не думаю, – возразил Бренд, – что нам удастся его найти.
– Не тебе решать, – процедила Элиана.
Он жил на двенадцатом этаже многоквартирного, немного запущенного дома недалеко от центра города. На звонок в дверь открыл взъерошенный, но одетый аккуратно.
– Спасибо, что пришли, – поблагодарил Дорон. – Я… я сейчас освобожу место, чтобы вам было куда сесть.
Авигаль и Банкер вошли в квартиру.
Было заметно, что гости сюда не заглядывали уже давно. Маленький кофейный столик в центре гостиной был заставлен стаканами и пустыми коробками из-под китайской еды и пиццы, бельевую сушилку у стены загромождали груды одежды и постельного белья. Они пришли раньше назначенного часа, вынудив хозяина спешно освобождать диван от газетных кип, торопливо смахивать крошки с кресел и поднимать жалюзи в тщетной надежде разогнать затхлость, застоявшуюся в воздухе. Когда Банкер и Авигаль устроились в креслах, Дорон принес из кухни чистые стаканы и бутылку холодного чая, купленную ради вечеринки, на которую его никто так и не позвал.
– Ага, – оживился Банкер, – а в чем фишка с бабочками?
Дорон не сразу сообразил, о чем толкует гость. Изображения бабочек висели здесь так долго, что стали неотъемлемой принадлежностью стены. Время от времени он добавлял очередной трофей, потом еще один, пока бабочки не заполонили все. Распечатки, фото в рамочках, несколько постеров из специального издания, заказанного несколько лет назад. Сейчас, взглянув на эти стаи папильонов глазами гостя, Дорон признался себе, что, кажется, это немного… чересчур.
– Хобби такое, – виновато пробормотал он. – Мне они с детства нравились. В бабочках меня что-то радует, окрыляет душу. Вы знаете, что существует более двадцати тысяч видов? Это удивительно. Мне нравится их нежность, их простая красота.
Не говоря уже о сложном биологическом устройстве, способности удивлять. Людям нравилось слушать, как он разглагольствует о нежности и красоте чешуекрылых, но, если приглядеться, если абстрагироваться от завораживающей прелести красочных крылышек, что останется? Обычное насекомое. Усики, тонкие ножки. По правде говоря, голова бабочки при длительном разглядывании способна вызвать такое же отторжение, как голова мухи или паука. Однако это создание сумело пробить стеклянный потолок брезгливости и стать красивым в глазах людей, которые не задумываясь убивают комаров. Изучив бабочек поближе, Дорон почувствовал себя сообщником разряженных голодранцев, проникших незваными гостями на великосветский бал.
– Как давно вы увлекаетесь ими? – спросила Авигаль.
– Почти двадцать лет, – честно ответил Дорон.
– А коллекция настоящих бабочек у вас есть? Здесь я вижу только фотографии и постеры.
– Я не храню трупы, – нахмурился Дорон. – Это слишком ужасно. Взять живое, красивое существо, усыпить, законсервировать и насадить на булавку, чтобы оно висело, пришпиленное, для всеобщего обозрения. Так же люди украшают стены домов головами убитых тигров. Это не выражение любви к природе, а демонстрация силы.
– И вы знаете их названия? Все-все? – Банкер обвел рукой стены.
– По большей части, – сознался Дорон. – Кое-что, конечно, подзабылось, и я иногда путаюсь, но бо́льшую часть помню.
– Знаете, как называется эта, например? – Авигаль указала на плакат с противоположной стены, так и бросающийся в глаза. Большой, квадратный, глянцевый, с изображениями четырнадцати разноцветных бабочек.
– Да, – кивнул Дорон.
Она молча ждала, а он не сразу сообразил, что должен назвать бабочек по именам. От неловкости Дорон ухватился за бутылку холодного чая и начал разливать его по стаканам.
